Знаешь, что я подумал, когда Гаспар дотронулся до тебя, Джес? Испугался, что не смогу спасти тебя. А теперь ты рассказываешь, как добровольно столько лет обнажала тело…
Дмитрий чувствовал, что он на грани срыва. Боль и страх раздирали его. Он с трудом дышал. Отвернувшись от Жасмин, он натянул измятые брюки. Дмитрий боялся взглянуть на милое лицо, порозовевшую кожу, борясь с искушением свернуть ей шею за глупое упрямство или наброситься и грубо овладеть ею, причинив боль, только чтобы снять напряжение скованных отчаянием мышц. Ему хотелось ощутить ее хрупкое тело в ладонях, убедиться, что она в безопасности, защищена от чужих посягательств. Но потом он не смог бы простить себя. Ему надо немедленно покинуть Жасмин и разобраться со своими эмоциями.
– Дмитрий… – услышал он тихий голос и повернул голову. Завернувшись в простыню, Жасмин возвышалась на подушках, как богиня. Даже в ярости Дмитрий был бессилен против ее чар.
– Не надо, Джес… Нет сил смотреть на тебя.
Ее руки бессильно опустились. В глазах мелькнуло странное выражение. Дмитрий остановился у самой двери.
– Я ненавидела тебя за то, что ты уходил не оборачиваясь, – произнесла Жасмин убитым голосом, вынудив его неподвижно застыть у порога. – Много лет я мечтала о том, что ты вернешься и спасешь нас с Эндрю. Эта навязчивая мысль поддерживала меня, когда у Эндрю начались проблемы, когда казалось, что я не выдержу. – Она подняла руку, когда Дмитрий готовился возразить. – Теперь я знаю правду, но, когда Эндрю оболгал тебя, сказав, что ты отказался от нас, надежда обернулась жгучей ненавистью. Она заглушала боль.
– Мне стало понятно, что ты бросил меня, как отец, мать и даже Эндрю. На его похоронах ты был отчужденным и недосягаемым, но полным жалости ко мне. Ты был холодным как лед и предложил мне денег, словно я не заслуживала большего. Казалось, тебе надо просто откупиться от меня и забыть.
Жалость? Как она могла подумать? Он смотрел тогда на восемнадцатилетнюю красавицу, излучавшую лютую ненависть к нему, и решил, что ему нет места в ее жизни. Слишком жестокой была мысль, что он не сумел спасти еще одну жизнь… с его богатством он оказался бессильным… Если бы удалось уговорить Жасмин принять помощь, он не посмел бы взять ответственность за нее…
Даже сейчас риск ему не по силам.
– Эндрю всегда говорил, – продолжала Жасмин, – гордость была моим самым большим недостатком. Мысль о том, чтобы умолять тебя о помощи, убивала. Больше всего я боялась твоей жалости. Мне надо было доказать, что я смогу подняться без тебя… Глупо, конечно, но ты не шел у меня из головы.