— Они умеют искать своих убийц. Здешнего языка не знают, обычаев — тоже. Сколько времени они потратят на то, чтобы хоть чуть-чуть понять нравы этого очень благородного сообщества?
— А ты, значит, лучше них?
— Конечно. Ваш благородный мир и для меня чужой, но мы хотя бы говорим на одном языке. А ещё я примерно представляю, на какие подлости способны лорды и сэры. Да и леди тоже.
Я чуть не вспыхнула от возмущения, но тут вспомнила рассказ Инги о постоянных издевательствах знати, и прикусила язык.
— Благородные разные бывают, — только и смогла возразить, сама понимая, что это неубедительно.
— Да, разные, — согласился Ник. — Пока ты мылась, я кое-что разузнал о здешних нравах. Знаешь, это просто отвратительно. Мерзость!
— Ты видишь в нас только плохое! — я всё-таки не удержалась и вспыхнула. — Мы для тебя — прямо воплощение зла, я же чувствую! Неужели твоя чернь чем-то лучше?
— Благородная леди гордится тем, что по части мерзостей она ничем не хуже черни.
Я предпочла промолчать. Тем более, в чём-то этот негодяй был прав.
* * *
Говорить с ним дальше мне не хотелось, но он не только не ушёл, но и снова втянул меня в разговор. Наверно, купцов этому специально учат, а он, хоть и не стал купцом, учился в школе Гильдии. Я подробно пересказала ему разговор с Ингой, не обращая внимания на ехидные смешки. Ему, видите ли, очень нравилось, что знать издевается над потомством чинуш.
— Неплохой мотив, — согласился Ник. — Мотив — это причина преступления.
— Я знаю.
— Да, если знать слишком далеко зашла в издевательствах над чинушами, довела кого-то из них до отчаяния, вполне возможен ответный удар. Причём неважно, кто именно из знати. Мстят не самому большому мерзавцу, а тому, до кого могут дотянуться. И пусть тебя не смущает возраст мальчишки. В девять лет обиженный ребёнок способен очень на многое. А там, кроме него, ещё три девицы. Эта Инга — явная дура, но если план разработает кто-то другой, она вполне справится со своей частью. Остальные две — кто они? Какого возраста? Ты с ними, наверно, знакома?
— Не знаю, кто они, — смутилась я. — Забыла спросить у Инги. Наверно, знакома, наши семьи часто встречаются.
— У Инги? Ты едешь расследовать убийство, а у тебя нет списка подозреваемых? Учеников, магистров и слуг? Ладно, ты ещё почти ребёнок, но твоя мать! Наследный министр, — презрительно протянул он.
— Не смей так о маме! А у тебя самого есть этот список?
— Конечно, — он достал из кармана рубашки сложенный вчетверо листок бумаги и протянул мне.
— Да, я их знаю, — сказала я, прочитав список. — Но не очень хорошо. А что тут у тебя за непонятные пометки?