В следующий раз вместо банки мне на голову скинули Толстяка. Секундой позже за ним приземлился Тощий. Отпрянув к стене, я вытащил «кинжал». Не обращая на меня внимания, Тощий встал, подошел к воде и начал пить. Толстяка можно было не опасаться — он потерял сознание. Я смотрел на него и вспоминал, какая он дрянь. Но потом подумал, он же мне делал массаж, когда мне было плохо, И начал делать ему искусственное дыхание, Минутой позже Толстяк задышал сам и выдавил:
— Хватит!
Я снова отпрянул к стене, держа кинжал наготове. Тощий сидел у стены напротив, не обращая на нас внимания. Толстяк окинул взглядом мое жалкое оружие и сказал:
— Убери эту штуковину, малый. Мы с тобой теперь лучшие друзья.
— Ну да?
— Нам, людям, лучше держаться заодно. — Он уныло вздохнул. — И это называется благодарность! После всего, что мы для Него сделали!
— О чем ты? — спросил я.
— О чем? Да все о том же. Он решил, что обойдется без нас. Вот мы и сменили квартиру.
— Заткнись, — буркнул Тощий без всякого выражения. Толстяк скривил лицо.
— Сам заткнись, — ответил он злобно. — Мне это надоело. Все «заткнись» да «заткнись», а чем все кончилось?
— Заткнись, тебе говорят.
Толстяк заткнулся. Я так никогда и не узнал толком, что же произошло, потому что Толстяк каждый раз все рассказывал по-другому, а от Тощего вообще не было слышно ничего, кроме однообразных советов заткнуться. Но одно было ясно: они потеряли свою должность то ли подручных гангстеров, то ли членов пятой колонны, то ли как еще можно назвать людей, служащих врагами своего племени. Как-то Толстяк сказал:
— А ведь все из-за тебя.
— Из-за меня? — Я положил руку на сделанный из жестянки нож.
— Ага. Не вмешайся ты, Он, может, не разозлился бы так.
— Но я же ничего не сделал.
— Это по-твоему. Ты всего лишь увел из-под Его носа двух ценнейших пленников и сорвал все его планы, когда Он спешил со стартом сюда.
— Да, но вы не виноваты.
— Я Ему так и сказал. Но поди объясни Ему! Да брось ты хвататься за свою пилку для ногтей, я же говорю, кто старое помянет…
И наконец я узнал то, что интересовало меня больше всего. Когда я в пятый раз заговорил о Крошке, Толстяк спросил:
— А какое тебе до нее дело?
— Да просто хочу знать, жива ли она.
— Жива, конечно. По крайней мере, была жива, когда я ее в последний раз видел.
— Это когда было?
— Больно ты любопытный. Здесь я ее видел.
— Так она здесь? — с надеждой переспросил я.
— О чем и толкую. Шляется где попало и все время под ногами путается. Живет, надо сказать, как принцесса. — Толстяк поковырял в зубах и нахмурился. — Никак не пойму, почему ее Он обхаживает, а на нас наплевал. Неправильно это!