– Не сметь! – крикнул он, сжимая ее щеки и принимаясь трясти. – Сказал же, не доводи меня, хуже будет!
Татьяна, плача, безуспешно пыталась оттолкнуть его.
– Перестань, – задыхалась она. – Перестань!
– Безопасность или смерть, Таня! – продолжал бушевать он. – Безопасность или смерть! Выбирай!
Беспомощно хватаясь за его руки, она пыталась ответить ему, но не могла говорить.
«Смерть, Шура, – хотелось ей сказать. – Смерть».
– Ты видишь, что делаешь со мной, оставаясь здесь, – шипел он, все сильнее сдавливая ее щеки, хотя Татьяна тщетно пыталась освободиться. – Все видишь! Но тебе плевать! Попросту плевать!
Она вдруг перестала сопротивляться. Просто положила поверх его рук свои.
– Пожалуйста, не надо. Ты делаешь мне больно!
Александр ослабил хватку, но не отпустил Татьяну. Она тоже не отстранилась, хотя едва дышала, но смирно лежала под ним. Он придавливал ее к дивану всем телом. Сквозь оглушительный гул в голове доносились отдаленный вой сирен и взрывы, но Татьяне уже было все равно. Воздуха не хватало, и легкие жгло как огнем. Закрыв глаза, она обняла его.
– О Шура…
Александр отстранился, встал, опустив голову, и неожиданно упал на колени.
– Татьяна, – прерывающимся голосом прошептал он, – этот злосчастный безумец умоляет тебя: пожалуйста, уезжай. Если хоть немного любишь меня, уезжай в Лазарево. Ты и не подозреваешь, какая опасность тебе грозит.
Все еще задыхаясь, дрожа, морщась от боли в щеках, Татьяна присела на край дивана и притянула Александра к себе. Невыносимо видеть его в таком состоянии!
– Прости меня, прости. Пожалуйста, не сердись.
Александр оттолкнул ее руки.
– Слышишь взрывы? Или оглохла? Неужели не понимаешь, здесь голод.
– Какой это голод? – усмехнулась она, снова обнимая его. – Я получаю семьсот граммов в день, плюс обеды и ужины в больнице. Куда лучше, чем в прошлом году. А бомбежки… я уже не обращаю на них внимания.
– Таня…
– Шура, не лги. Дело не в немцах и не в бомбежках. Чего ты боишься на самом деле?
Бомбы падали совсем близко. Татьяна притянула Александра к себе.
– Слушай, – прошептала она, прижимая его голову к своей груди. – Слышишь мое сердце?
Он рядом… он с ней…
Она посидела немного, держа его в объятиях и закрыв глаза. «Господи милостивый, дай мне силы ради него. Он так нуждается в моей силе. Не дай мне ослабеть сейчас, когда я – его единственная опора».
Осторожно отстранив его, она подошла к комоду.
– Ты кое-что оставил в Лазареве, Шура. Кроме меня.
Александр встал и неуклюже плюхнулся на диван. Татьяна распорола внутренний карман на брюках и вынула деньги.