– Добро пожаловать, Ахия. Проходи и садись. Позволь угостить тебя вином из лучшего урожая прошлого года, сладким и…
– Первосвященник, я пришел не для того, чтобы лакать вино, – оборвал его пророк, – а для того, чтобы провозгласить волю Яхве.
«Я не лакаю вино», – с раздражением подумал Садок, содрогаясь от упрямства Ахии, который неизменно произносил истинное имя Господа, словно бы подчеркивая, что сам первосвященник больше не называет Его по имени. «Это ведь потому, что теперь уже не подобает каждому произносить имя Господа своими устами! И я, первосвященник, знаю волю Господа не хуже, чем Ахия!»
– Что ж, говори, – ответил он, подавляя вздох.
Ахия помолчал, сверля Садока взглядом, словно разъяренная хищная птица.
– Нельзя насмехаться над Яхве, – объявил наконец Ахия.
– Конечно нельзя. – Садок надеялся утихомирить пророка, благочестиво соглашаясь с ним. Пустая надежда, развеявшаяся при следующих его словах:
– Нельзя насмехаться над Яхве, нельзя глумиться над Его словами. И нельзя насмехаться над Его пророком. Даже если голову человека венчает корона, Яхве может возвысить его или низвергнуть. – Голос Ахии стих до настойчивого полушепота. Садоку почему-то подумалось о гадюках. Слова Ахии несли в себе яд, сильный и смертоносный. – Да, низвергнуть. Во прах. Его и его чужеземных женщин, его идолов, его кощунства. Он забывает, что правит по милости Яхве, что его возвели на трон для того, чтобы вершить волю Яхве. Чтобы выполнять приказы Яхве. А не для того, чтобы ставить столбы во славу распутной Ашеры и высаживать рощи для каждого ложного бога, чьих почитателей он хочет ублаготворить. Такой царь творит зло в глазах Яхве – чье имя он даже не осмеливается произнести! Такой царь творит кощунство в глазах всех людей и называет это благом. Будь проклят такой царь!
Пророк продолжал свою тираду, но Садок не обращал внимания – все это он уже слышал. «Нет, будь проклята моя надежда, что Ахия хоть когда-нибудь выскажет свое возмущение кратко. Смилуйся, Господи, молю Тебя. Ведь сегодня у царя свадьба». Несомненно, сегодня Ахия злился на жизнь еще больше, чем обычно. И, несомненно, держать в себе эту злобу он не хотел. Садок старался хранить благостное терпение. Даже Ахия не мог говорить вечно. Первосвященник ждал, кивая время от времени, когда Ахия особенно распалялся, злясь на жизнь, на мужчин и женщин за то, что они такие, какие есть.
– Проклятье падет на такую землю! Проклятье падет на такой народ! Проклятье падет на такого царя!
Ахия сделал эффектную паузу – или просто остановился перевести дух. И Садок поспешил вмешаться: