– Да, конечно. Но, если бы Господь гневался, Он бы открыто показал свой гнев.
Ахия уставился на него ледяным взглядом:
– Он открыто показал свой гнев мне.
– Я этого не видел, – твердо ответил Садок, – Урим и Туммим дают лишь благоприятные ответы. Огонь, в котором сгорают жертвы, ярок. – Он выдержал взгляд Ахии – непростая задача – и добавил: – Как бы там ни было, я не понимаю, чего ты хочешь от меня. Я покорно выполняю все заветы Господа.
– Царь Соломон не выполняет.
Именно против царя Ахия направлял свою обличительную речь. Садок понял это по злобному торжеству в голосе пророка.
– Царь Соломон тоже покорно выполняет все заветы Господа, Ахия.
– Нет! Он разрешает поклоняться идолам и допускает кощунство. Он связался с чужеземками и потакает их порочным прихотям.
Ахия сделал глубокий вдох, и Садок понял, что пророк лишь начинает свою речь. Садок также понял, о чем он, очень долго и многословно, расскажет дальше. Обычай требовал, чтобы пророка не ограничивали в праве слова. Но никто не мог требовать от Садока большего, чем видимость почтительного внимания. И потому Ахия разглагольствовал, а Садок, иногда кивая, сидел и думал о том, что его добрая жена подаст к ужину: она знатно готовила и пообещала ему сегодня новое лакомое блюдо.
Но постепенно мысли его вернулись к обличительной речи Ахии. Пророк никогда не был приятным собеседником. И не находил добрых слов для царя Соломона и его двора. Но на этот раз он обвинял более напористо и злобно, чем обычно. И непрестанно возобновлял нападки на чужеземных женщин, повторяя, что в царском доме поклоняются идолам. От этого Садоку становилось не по себе. Когда-то пророк низверг царя. Ахия вообразил себя Самуилом?
Но Соломон – не истерзанный и потерявший почву под ногами Саул. Да и времена изменились. Царь теперь обладал большей властью, чем пророк.
Когда Ахия наконец смолк, Садок быстро заговорил, не давая ему начать снова:
– Ты сказал многое, Ахия. Многое. Я подумаю об этом.
– Соломон всего лишь царь, а не бог. Он ступил на опасный путь.
– Да, – кивнул Садок, – да. Я поговорю с ним.
Давая это обещание, он не лукавил.
Песнь Ваалит
Вечером того дня моя служанка Ривка аккуратно расстегнула и расплела на мне все, что с таким трудом создали мои мачехи. Нимра и Кешет заснули в своей кровати, и, когда я осталась наконец одна, мне вспомнились все слова, сказанные отцовскими женами в залитом солнцем саду, и я захотела вновь беззаботно посмеяться над их глупостью. И не смогла. Словно бы какая-то тяжесть лежала на сердце. Что-то вертелось в мыслях, требуя внимания. Накручивая на палец расплетенные волосы, я вспоминала все события того дня, проверяя, в котором из них залегла тень, мешавшая смеяться.