– Но я не… – начала я.
– И что это за «топ-принцесса»? Бывают какие-то другие? Твои журналисты даже писать не умеют!
– Мы с этим справимся. – Лео двинулся к краю дивана и начал загибать пальцы, словно на деловой встрече. – Эми, это отличный момент, чтобы начать продвигать твой терапевтический сад. Мы закажем фотосессию: ты и я сажаем овощи с детьми. Скажем, что ты всегда любила работать руками, сыграем на твоем происхождении. Здесь нечего стыдиться. Еще лучше попросить твою маму прислать нам другие твои фото в кругу семьи.
Он уставился на Жизель, которая застыла под его тяжелым взглядом, а затем начала записывать.
Лео развернулся к Лизе.
– Мама, я уверен, что вы с Эми сможете отправиться сегодня на шопинг, после обеда, так ведь? Сегодня в городе полно фотографов – в Букингемском дворце проходит вечеринка в саду. Зайдите в «Лядюре» за макарунами[62] – это одним махом уничтожит обвинения в анорексии и обидчивости.
– Нам нужно нечто большее, – сказала Жизель. – Более серьезное утверждение.
Лиза явно задумалась, вертя на пальцах кольца с бриллиантами и то надувая, то поджимая свои блестящие абрикосовые губы. Наконец она заговорила, глядя прямо на меня.
– Коронационный бал, – сказала она.
Я кивнула. До него оставалось всего несколько недель, и, честно говоря, я не слишком предвкушала, как все будут на меня глазеть, комментируя мое платье, мое умение танцевать вальс, а также то, достойна ли я прекрасного принца, и, судя по всему, мою одержимость тыквами.
Я втайне надеялась, что София потребует главную роль для себя и нацепит все доступные бриллианты. И собиралась ей это позволить.
Взгляд Лизы ни на секунду не отрывался от моего лица.
– Эми произнесет обеденную молитву, – сказала она. – И она же будет девушкой, подающей золотую туфельку.
Слева от меня раздался резкий вздох.
– Мама… – начал Лео, поскольку Жизель потеряла дар речи, но Лиза не глядя вскинула руку, призывая к молчанию.
Я услышала голос, который говорил:
– Я это сделаю. Конечно, я это сделаю.
И к собственному ужасу поняла, что это мой голос.
Сварливые йоркширцы в моей голове наконец захватили контроль и, похоже, донесли свою мысль до окружающих.
Ну и, конечно, я скоро выяснила, что чтение молитвы и преподнесение золотой туфельки, с чего начинался коронационный бал, было великой честью, настолько великой, что изначально она принадлежала Софии как старшей дочери ждущего коронации кронпринца.
А также это означало, что в центре всеобщего внимания я окажусь не один раз, а дважды, и что я должна выполнить оба задания, не поскользнувшись и не оговорившись, но я не позволяла себе думать об этом.