Обедали повзводно, так как общий стол больше дюжины едоков не вмещал. Меню было нехитрым: суп гороховый, макароны, слегка сдобренные тушенкой, и чай. Других разносолов, исходя из имеющихся припасов, в ближайшее время не предвиделось.
Первыми откушали бойцы Костина, через несколько часов им предстояло заступать на дежурство. Из столовой, тяжело отдуваясь, вышел Косихин. Не успел он сделать несколько шагов, как следом за ним выбежала Наташа маленькая.
– Эй, лысый-дорогой! – остановила она Косихина. – Почему оставил на столе немытую чашку?
Сомлевший от горячей пищи старшина не сразу понял, что ей нужно.
– Кто ее будет мыть? Кипяток в полевой кухне.
– А вы не станете? – оторопело спросил он.
– Мы не посудомойки, а повара, – бойко парировала Наташа маленькая. – В четвертом отряде кашеварим, и в каждом находится барин, которому лень за собой посуду помыть.
Пристыженный Косихин поплелся обратно в столовую, где перед входом, в ожидании очереди, собрались свободные от службы милиционеры первого взвода.
В дверном проеме вагона показался Ремнев. Прижимая к груди алюминиевую чашку, он стал осторожно спускаться по ступенькам, жалобно заскрипевшим под его весом. Благополучно ступив на землю, Ремнев присоединился к товарищам.
– Портос, ты ничего не перепутал? – спросил Громила, глядя на него снизу вверх.
– В чем дело? – не понял Ремнев.
– Здесь очередь не в баню, а в столовую.
– При чем здесь баня, чего плетешь?
– При том, что твой тазик пригоден не для принятия пищи, а для помывки в бане. – Громила постучал кулаком по посуде Ремнева и, опасаясь оплеухи, отскочил в сторону.
Чашка у Портоса и впрямь была огромных размеров, под стать хозяину. В ней свободно можно было искупать новорожденного ребенка. Болтавшаяся на поясе кружка Портоса вмещала никак не менее литра.
– Не боись, не трону, – засмеялся вместе со всеми добродушный Ремнев. – Солдат ребенка не обидит. Когда в баню пойдешь, попроси у меня этот тазик – уступлю, только не утони в нем, воробей.
Смех перекинулся на задиристого Громилу.
После обеда «Малыш» с Новиковым, Гусельниковым и тремя бойцами помчался в Шаурскую решать с казаками дровяную проблему. Так, в хозяйственных заботах прошел первый день службы.
Ночь наступила стремительно. Светлые минуты дня были сочтены, едва солнце коснулось крыш домов. Одновременно с темнотой землю накрыли туман и сырость. Просохшие за день куртки бойцов опять напитались влагой, моментально отдавая драгоценное тепло.
Высоко в небе прошли невидимые самолеты, покрывая окрестность тяжелым гулом. Спустя четверть часа темный небесный свод озарился яркими всполохами. Зарево беззвучно ширилось, росло, растекалось большой огненной кляксой по черному бархату неба. Совсем не далеко от заставы бесновалась война, там гибли люди, а здесь ночная тишина лишь изредка нарушалась собачьим лаем да противным ревом ослов, мирно пасущихся в «зеленке».