— Я же братки вам врать не буду! Предлагаю идти на Камчатку на соединение с сыном Шестакова, Василием.
Все внимательно слушали, что разумного предложит главный квартирмейстер.
— А далее пойдем братья казаки на дальние острова, куда еще никто ни хаживал. Думка есть у меня. Построим на том острове острог, гарных баб из туземок возьмем, и заживем своим царством государством.
— Да куда ты на «Восточном Гаврииле» уплывешь, он же развалится при первом шторме! — с досадой произнес кто-то из мореходов. — На нем даст бог берегом до Охотска вернуться!
Видно было, что большинству казаков по сердцу пришлась думка Петрова. Они сидели молча обдумывая замечание морехода.
— А у меня в Охотске изба, женка с детишками. Куда я с вами? — опять подал голос казак Крупышев.
Мнения разделились, но тем не менее большинство продолжало поддерживать матроса Петрова.
— Казаки, да вы, что с ума посходили? — вновь заговорил Гвоздев. Да это же дело воровское, изменное. За одни только речи непотребные казнить могут! В Охотск подаваться надо до тамошнего комиссара, а далее быть как он велит.
— Идем в Охотск! — загалдели казаки. — Мы служилые люди и не к лицу измены чинить!
— Капитан Павлуцкий в скорости объявится и казнит всех изменных людишек, — пуганул для верности Гвоздев
На этом шабаш прекратился, и большинством было решено возвращаться в Охотск.
3
Зиму 1729–1730 года капитан Павлуцкий провел в Нижне-Колымском остроге. Вместе с ним в бездеятельности пребывало более двух сотен солдат и казаков экспедиции. Сюда весть о смерти Шестакова достигла 25 апреля 1730 года из Анадырска. Сомневаться в том не приходилось, ведь тело Шестакова было доставлено есаулом Иваном Остафьевым в Анадырь, и это подтвердил в донесении тамошний приказчик.
Все было так неожиданно, что привело Павлуцкого, по началу, в крайнее замешательство. Он не ожидал такой скорой развязки в его конфликте с Шестаковым, и до сего дня, не имея собственных планов, попросту вредил всем начинаниям головы.
Вины он за собой не чувствовал. В борьбе за лидерство все меры хороши, и то, что он не выполнил ни одно предписание Шестакова, по сути, бросив его с малочисленным отрядом на погибель, нисколько его не беспокоило, и даже ни шло на ум. Смерть казачьего головы представлялось ему проведением божьим, наказанием за лихоимство и самозванство.
— Господь все видит! И всем воздает по заслугам! — рассудил Павлуцкий, оправдывая свои поступки. — Теперь настал мой черед действовать.
Майорское звание и дальнейшая служба в гвардии продолжали мерещиться капитану, как дивный сон, видится как цель всей его жизни. Ведь дело осталось за малым. Привести в покорность небольшой дикий народец. И хоть много уже наслышан о бесстрашии и упорстве чукчей в бою, о их звериной хитрости и выносливости, то его не пугало. Все определяет оружие. Чукчам со своими копьями и луками с костяными наконечниками придется противостоять обученным русским солдатам и казакам вооруженных пушками, фузеями и ручными гранатами. Это сравнение вызывало у него лишь улыбку.