Он наклонился еще ближе. Их губы встретились, соприкоснулись, как будто бабочка взмахнула крылом. Бэлль обхватила Этьена руками, и его язык проник ей в рот. По спине девушки пробежала дрожь.
— Ну как тебе? — поддразнил он.
В свете единственной свечи Бэлль не могла рассмотреть выражение его лица. Но она протянула руки, обхватила его ладонями, а большими пальцами нежно провела по губам.
— Настолько хорошо, что я хочу еще, — прошептала она.
Этьен опустился на койку рядом с ней, заключив в объятия.
— Ты маленькая искусительница! — вздохнул он. — В Новом Орлеане ты не пропадешь!
Он поцеловал ее еще раз, и еще. Все ее тело молило о ласках. Но хотя Этьен целовал Бэлль, тыкался носом в ее шею и руки, ниже спускаться он не торопился.
Бэлль видела, что он ее хочет, чувствовала, как напрягся его член, только и ждущий, когда его освободят из брюк, но когда она решительно положила руку Этьену между ног, он мягко отстранился.
— Нам обоим пора спать, — сказал он, нежно целуя ее в лоб и вставая с койки.
Этьен убрал ее одежду с верхней койки, задул свечу и залез наверх, а Бэлль растянулась на том месте, где прежде лежал он, улыбаясь своим мыслям и вдыхая его запах, сохранившийся на подушке.
Теперь, когда она знала, как это может быть приятно, ни один мужчина был ей не страшен. Бэлль огорчилась оттого, что Этьен был не готов обучить ее искусству любви, но он дал ей понять, что такое желание.
— Bonsoir, ma petite[9], — нежно произнес он сверху.
— Спокойной ночи, Этьен, — прошептала Бэлль в ответ. — Если все господа в Новом Орлеане будут похожи на тебя, их несложно будет полюбить.
Золотые херувимы, которые держали гипсовый стол, бирюзовые бархатные диваны, заваленные золотистыми и розовыми атласными подушками, белое пианино, мраморная каминная полка и огромная картина с изображением обнаженной женщины, возлежащей на диване, — лишь немногие из чудес гостиной в maison de joie[10] мадам Марты, как его называла сама хозяйка. Бэлль заставила себя отвлечься от созерцания всего этого великолепия и навострить ушки, чтобы слышать то, что Этьен говорил мадам Марте.
Это была очень крупная женщина лет сорока пяти. Бэлль показалось, что ростом она под метр восемьдесят, а веса в ней почти центнер; волосы мадам Марты были высветлены до золотистого цвета и уложены затейливыми завитками. Но, несмотря на комплекцию и возраст, она все равно была красавицей. Ее бархатистая кожа имела оттенок слоновой кости, а глаза были такими темными, что Бэлль не могла различить зрачков. На мадам Марте был надет свободный капот абрикосового цвета, с низким декольте, расшитым камнями, откуда грозила выпасть ее огромная грудь. На крошечных ступнях были расшитые домашние тапочки в тон платью, а на каждом пальчике таких же маленьких ручек сверкало по кольцу.