— Действительно ли это так прекрасно? — В ее голосе прозвучало сомнение.
— Мне понравилось. Самое сильное впечатление на меня произвела пустынность Земли. Не видно ни городов, ни дорог, ни портов — ничего, только океаны, материки и тучи. Впрочем, океаны и материки примерно такие, какими мы узнали их в школе, на уроках географии. Зато тучи… показались мне очень странными, может, потому, что они так непохожи на тучи.
— А на что похожи?
— Это зависит от высоты орбиты. С самого большого расстояния они напоминают очень старую, сморщенную шкуру носорога, такую синевато-серую, с трещинами. А при приближении выглядят как разномастная овечья шерсть, расчесанная гребнями.
— А на Луне вы были?
— Нет, к сожалению.
Я приготовился к дальнейшим расспросам о космосе, но она неожиданно переменила тему:
— По-французски вы говорите совершенно свободно, хотя как-то странно. Иногда употребляете другие слова… Вы не из Канады?
— Моя семья оттуда. А я родился уже в Штатах.
— Вот видите. Ваша мать француженка?
— Да, по происхождению.
Я видел, как Барт с женой бросали взгляды на старую даму, словно пытаясь умерить ее любопытство, но она не обращала на это внимания.
— И мать говорила с вами по-французски?
— Да.
— Вас зовут Джон. Но она наверняка называла вас Жаном.
— Да.
— Тогда и я буду называть вас так. Будьте любезны, отодвиньте от меня эту спаржу. Мне ее нельзя есть. Суть старости, мсье Жан, в том, что обзаводишься опытом, которым нельзя воспользоваться. И поэтому они, — показала она на остальных, — правы, не считаясь со мной. Вы об этом ничего не знаете, но между семидесятым и девяностым годом жизни — большая разница. , — подчеркнула она и умолкла, так как принялась за еду. Оживилась, только когда меняли тарелки.
— Сколько раз вы побывали в космосе?
— Дважды. Но я недалеко улетел от Земли. Если сравнить ее с яблоком, то на расстояние, равное толщине кожицы.
— Вы скромны?
— Скорее напротив.
Это была довольно странная и не могу даже сказать, что неприятная беседа, так как старая дама обладала каким-то особым обаянием. Поэтому к продолжению допроса я отнесся без раздражения.
— Считаете ли вы, что и женщины должны летать в космос?
— Как-то над этим не задумывался, — ответил я совершенно искренне. — Если им захочется, то почему бы и нет?
— У вас там, в Штатах, очаг этого сумасшедшего движения — womens Liberation[13]. Это ребячество, это вульгарно, но по крайней мере удобно.
— Вы думаете? Почему удобно?
— Удобно сознавать, кто всему виной. По мнению этих дам — мужчины. Эти дамы считают, что только женщины наведут порядок в мире, и стремятся занять ваши места. И хотя это абсурдно, у них есть ясная цель, а у вас нет ничего.