– Иди прополощи рот, пока ты не загадил всю квартиру, свинтус несчастный! – Я со смехом заталкиваю Эда в ванную.
Эд с пристыженным видом удаляется.
А я между тем усиленно тяну время. Неторопливо собираю сумку, причесываюсь, накладываю косметику. Моя задача – удостовериться, что Эд не поедет на велосипеде.
– Ладно, я пошел. – Эд небрежно клюет меня в щеку.
От него приятно пахнет мятой, в уголке рта засохшая зубная паста. Я осторожно вытираю ее пальцем.
– Хорошо, дорогой. До вечера.
Эд надевает шлем, закидывает на спину рюкзак и с шумом захлопывает за собой входную дверь. Я стою и, затаив дыхание, жду. Несколько секунд спустя я слышу, как в замке поворачивается ключ, и передо мной появляется Эд – страшно недовольный, он что-то бурчит себе под нос.
– Какой-то гаденыш проткнул мне шины.
– Ох нет! Это ужасно! И что теперь делать?
– Не знаю. Наверное, поеду на метро. Но это жуткий геморрой добираться на метро до Южного Норвуда. Маленькие засранцы!
Эд жутко зол, но я не обращаю внимания. Впрочем, у меня нет другого выхода.
– Если хочешь, могу тебя подбросить.
– Подбросить? А разве тебе не нужно на работу?
– Угу, но… Ну, пожалуй, так будет проще, разве нет?
– Да, но не для тебя.
– Нет. Но… Ой, да ладно! Разреши мне тебя подвезти. Я с удовольствием сяду за руль. Я уже сто лет не водила машину.
Эд с сомнением смотрит на меня. И наконец кивает:
– О’кей, если ты действительно хочешь. Было бы здорово. Спасибо.
– Погоди, я только возьму ключи.
Мы садимся в мой видавший виды «фольксваген-жук», который я приобрела много месяцев назад, но толком еще не водила. От волнения у меня колотится сердце. Я сделала это! Помешала Эду сесть на велосипед! Мне с трудом верится, что у меня получилось.
Я опускаю стекла и включаю вентиляторы, что, впрочем, не спасает от удушающей жары. Некоторое время мы едем молча. Я нахожусь в состоянии крайнего возбуждения. Я сумела удержать Эда от рокового путешествия, в свое время закончившегося для него столь трагически, и мне сейчас не до разговоров.
Мы ползем в потоке транспорта по северной части Лондона, жара в машине стократно усиливается во время любой остановки на красный свет светофора или стояния в пробках из-за дорожных работ. Но мне глубоко наплевать. Я здесь, с Эдом, и он жив. Мне кажется, будто я парю на крыльях любви.
– Чего это ты сияешь, как блин масленый?
– Да так, ничего. Просто… Ну, сегодня чудесный день. Разве нет?
– Да уж. Чудесный. – Эд награждает меня насмешливым взглядом и снова отворачивается к окну.
Дорога – каких-то пятнадцать миль – занимает у нас больше часа, тем более что штурман из Эда никудышный, но вот мы и на месте.