– А что обо всем этом говорит Джозеф Ардженти?
Гриффин промолчал, а Финли, развернувшись, посмотрел прямо в зеркальное стекло. Как неловко! Джеймсон не сомневался, что Ардженти наблюдает за ним. В конце концов, они сами часто пользовались этой комнатой и однажды, во время расследования дела Потрошителя, были в том же положении, когда патологоанатома допрашивали как возможного подозреваемого.
Финли вздохнул и снова посмотрел на Билла.
– Полагаю, кража личных предметов из моего дома раскрыта. Вы уже поймали воров? Возможно, они доставили это вам лично и признались в грабеже?
– Не советую пренебрегать этим, мистер Джеймсон. – Гриффин выдержал его взгляд. – А теперь, пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Какое у вас объяснение всему этому?
Криминалист с минуту печально смотрел на Билла, а потом снова криво улыбнулся.
– Вы действительно серьезно думаете, что я отвечу на такой вопрос, когда у вас под рукой возможные подозреваемые? Ай-ай! Банда воров врывается в мой дом – и вот вам на глаза попадает подозрительный дневник…
– Комиссару Лэтаму, если точно.
Джеймсон кивнул и продолжил:
– Разве вам не приходит в голову, что, вероятнее всего, это дело рук воров?
– Тоже возможно. Когда мы поймаем грабителей, мы обязательно допросим их. Но поскольку это ваш дневник, то вопрос именно к вам, мистер Джеймсон. Вы писали или не писали предпоследнее письмо от имени Потрошителя?
– Инспектор Гриффин, у вас уже есть ответ, куда глядеть в поисках подозреваемого. – Финли снова пристально посмотрел на Билла. – Уверен, если вы не способны отыскать воров, то Майкл Тирни, возможно, отлично знает, кто виноват в ограблении моего дома.
У Билла нервно задергалась челюсть. Казалось, что огромным усилием воли он удержался от того, чтобы вцепиться в горло Джеймсону. Полицейский протянул руку в сторону Квинли – ясный жест, чтобы тот не записывал последние слова.
Ардженти тоже, несмотря на личное отношение к Гриффину, подумал, что это было слишком. Ходили слухи, что Билл у Тирни в кармане, но никаких доказательств этого не было, и по неписаному закону полицейским запрещалось обвинять коллег в коррупции. Просто предоставь доказательства и ступай прямо к комиссару Лэтаму, но никакой открытой конфронтации или обвинений.
Но еще больше Джозеф испугался того, что Джеймсон ни разу не отрицал предъявленное ему обвинение открыто, ни разу не сказал напрямую, что это не он написал то письмо, или – это было бы в его духе, – что такое предположение «абсурдно». Он просто отступил и сказал, что подозреваемых следует искать среди грабителей.