Нужно было бежать из столицы. Всеми правдами и неправдами добираться до Эссо. Там — деньги, преданные люди. Дом.
Но он вспомнил, что вечером обещал заглянуть к Уме. Представил, как расстроится девчонка из-за его внезапного исчезновения. А ведь он клялся, что не бросит ее.
Поэтому Нобу пересилил страх. Дождался темноты, чтобы прийти в «квартал ив и цветов», как обычно. Стражник на входе не проявил к нему никакого интереса, и это ободрило. Но по-настоящему в безопасности юноша почувствовал себя, только когда дверь в комнату Уме закрылась за его спиной.
— Вы, наверное, голодны? Хотите чаю?
— Хочу, — пробормотал он.
Ее голос расслаблял, успокаивал. Нежные руки на его плечах, полное заботы и тревоги лицо.
— Это все она, — продолжал Нобу, отхлебывая чай с сильным привкусом каких-то трав. — Та шлюха, которую он приблизил. А я ведь предупреждал его, Уме! Я говорил, что нельзя доверять продажной девке!
— Вы были совершенно правы, господин.
— И что теперь? Что мне делать? Каково будет Хитоми? Он мог подумать о нас хоть немного?
— Ах, это так эгоистично!
Он еще говорил, быстро и взахлеб. Жаловался, негодовал, строил планы. Уме слушала и поддакивала, как всегда.
Какая она все-таки умница. И так предана ему. Не прогнала, услышав, что род Такухати в немилости. Испугалась не за себя, за него…
— Я уеду на Эссо, — пробормотал он и зевнул. Голова вдруг отяжелела, веки стали совсем неподъемными. — Ты дождешься меня?
— Конечно, господин.
— Хорошо. — Нобу снова зевнул. Такой тяжелый длинный день. Ужасно хочется спать…
Недолго… вздремнет всего полчасика… а потом…
— Господин!
Девушка нагнулась, вслушиваясь в дыхание спящего, потом потрясла его за плечо. Юноша в ответ раскатисто захрапел.
Уме подошла к окну, подняла ставень и высунулась с фонарем в руках, словно любуясь на ночное небо — темно-синее, бархатное, в проблесках крупных звезд.
Всего парой мгновений спустя в дверь без стука вошли двое давешних мужчин в неприметных серых одеждах. Первый сразу склонился над Нобу.
— Как он?
Гейша пожала плечами:
— Спит.
— Хорошо. Уносим.
Они с двух сторон приподняли спящего, закинув его руки себе на плечи. Так обычно сопровождают подвыпившего самурая до дома его более трезвые товарищи. Нобу всхрапнул и обиженно пробормотал что-то себе под нос. Мужчины замерли.
— Раньше завтрашнего дня не проснется, — с насмешкой сказала Уме.
Она смотрела, как мужчины медленно и осторожно выносят юношу. На красивом лице не отразилось и тени сожаления. Только губы дрогнули в презрительной гримасе.
Нобу никогда не оставлял ценных подарков, все больше какие-то цветочки. И постоянно ныл, жаловался, словно она его мамочка. В постели думал только о себе… да и не только в постели.