Я прочищаю горло, но, несмотря на это, мои слова тихие.
— У тебя есть я.
Его рот дергает вверх, глаза прищуриваются.
— Еще нет.
Остаток пути мы едем в тишине, но, в отличие от молчания до этого, которое было чистой меланхолией, во время которой мой мозг и сердце боролись друг с другом с идеей попрощаться с ним, эта тишина гудит с энергией. Возможностью. И страхом.
Когда я высаживаю его у квартиры, страх настолько велик, что берет меня в тиски. Я словно приклеена к сиденью. Он хватает Эмили с заднего сиденья, ставит переноску на тротуар, а затем подходит ко мне, открывая дверь.
— Давай, — говорит он. — Обними меня.
— Что?
Он наклоняется и вытаскивает меня из машины, я прижата к нему, и меня вдруг ударяет этой проклятой волной ужаса, страха, что я могу не увидеть его снова.
Он обнимает меня, удерживая в тисках мышц и тепла, и его замечательного запаха, и целует верхнюю часть моего лба.
— На случай если это все.
Я качаю головой. Нет, нет. Этого не может быть. Уже нет.
— Я еще должна поговорить с мамой, — бормочу я в него, пальцы царапают его футболку. — Мне не нравится идея о том, чтоб оставить ее на три недели.
— Я знаю, — говорит он.
Поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх.
— Если братья пообещают приходить и проверять ее почаще, думаю все будет хорошо. Но не думаю, что смогу поговорить с начальницей до утра. Если она скажет да, я должна быть сразу же готова. Ты сказал, рейс в три?
— Да.
Я смаргиваю слезы.
— Я собираюсь спросить. Сделаю все, что смогу.
— Я знаю, ты так и сделаешь, — говорит он. — Я в тебя верю.
— Так что, это не все, — говорю я ему. — Это не может быть конец.
Он закрывает глаза и наклоняется, чтоб оставить ужасно нежный поцелуй на моих губах. Подобное заставляет меня захотеть заплакать. Мои руки крепко хватают его. Внутри меня все дрожит.
— Иди домой, — шепчет он. — Сделай все, что можешь. И я увижу тебя завтра.
— А что если нет?
Он грустно улыбается.
— Тогда, по крайней мере, у меня была надежда.
Твою мать.
Не знаю, как мне удается оторваться от него, но я это делаю. Я едва могу поехать обратно в свою квартиру. Я зомби, полная эмоциональная развалина, но мне никогда за всю мою жизнь не надо было мыслить более ясно.
Я не знаю, что делать. Я знаю, что я хочу сделать, и что должна, но не думаю, что это одно и то же. Что мне действительно нужно сделать, так это обсудить все с мамой, даже если моя работа действительно позволит мне в последнюю минуту взять весь мой трехнедельный отпуск, она причина, о которой я должна переживать.
Но прежде чем я смогу обсудить это с ней, я должна знать свой план.