В мягком свете бра глаза Поля по-звериному светились, тело напряглось, будто перед прыжком. Мышцы на груди перекатывались, словно он сдерживается от нападения, — и я неожиданно испугалась. Сглотнув, отодвинулась назад, неловко проехавшись на попе по бежевому с коричневым геометрическим рисунком покрывалу.
— Не бойся, родная моя. Я буду бережным и осторожным, — хрипло проурчал Поль.
Таким его я видела и слышала впервые.
— Я не готова…
— Я постараюсь, — улыбнулся он, отчего глаза снова вспыхнули потусторонним светом.
Легко снял с моих ног туфли. Положил ладони мне на ступни, затем медленно провел ими по голени к коленям, прижимая к мягкой кровати, наверное, чтобы не сбежала. А сам надвигался сверху, заставляя откинуться на локти.
— Не кричи, — игриво рыкнул он.
— А зачем мне кри… — мой недоуменный вопрос оборвался на середине слова, потому что Поль быстрым движением распорол на мне платье от горла до самого низа.
— О, боже… — выдохнула я потрясенно.
— Я мечтаю услышать это, когда войду в тебя, — мягко усмехнулся мужчина, полностью избавляясь от мешающегося платья. Положил меня на середину шикарного, королевских размеров ложа и восторженно рыкнул: — Моя кр-р-расивая…
Немного сжав мои ноги коленями, Поль навис сверху и, облизнувшись, положил ладони мне на грудь, скрытую чашечками бюстгальтера. Нахмурился, нащупав в нем прокладки «пуш-ап», и, не раздумывая, уничтожил очередную вещь, вытащил из-под меня и откинул, словно та заразная.
— Р-р-розовенькие… — сглотнув, выдохнул он, восхищенно глядя на мою грудь.
— У меня небольшая… — попытку прикрыться Поль пресек моментально. Прижал мои руки над головой ладонью, а второй со счастливым вздохом наконец огладил грудь, лизнул.
Поразительно, с каким восторгом он любовался моим телом, касался, ласкал, а потом и вовсе пробовал на вкус. Забыв о стеснении, я выгнулась дугой, подаваясь ближе к его губам. Внутри пружиной скручивалось желание, тело горело и требовало большего. Низ живота ныл. Я застонала, прикрыв глаза, а когда открыла, Поль успел освободиться от своих штанов, и моих трусиков.
Его руки успевали всюду, не пропустив ни единого кусочка горевшей под ними кожи, затем проникли между бедер и вытворяли что-то запредельное. Мужчина подготавливал меня к своему вторжению. В какой-то момент он вновь навис надо мной, целуя так, будто душу отдавал. Придерживая за подбородок, посмотрел в глаза, приподнял мои бедра — и толкнулся внутрь, сразу заполнив. Я зажмурилась, напрягаясь, пережидая распиравшую боль.
— Теперь ты только моя, цыпленок, — хрипло, едва сдерживаясь от рыка, произнес он и начал осторожно двигаться.