– Расскажи мне о своей маме. – неожиданно произнесла она.
– У нее были рыжие волосы и очень добрые глаза, – произнес Федор. Это первое, что он о ней вспомнил. – А еще, она практически всегда знала наперед, будет ли дождь в этот день или нет. Сейчас бы она сказала, чтобы я зонт взял.
Первые серебряные капли упали на подоконник, но из-за стеклопакета их шелест слышался приглушенным и ненавязчивым. Вот уже и горизонтальные царапины расчертили окно от угла к углу, и город, что виднелся за стеклом, медленно терял свои очертания.
– А мне тут историю интересную рассказали, – невпопад произнесла Елена, перебив Стрельцова, словно почувствовала, что задела очень больное место совершенно некстати, не в той атмосферы и совершенно без всякого умысла или цели. – У моих друзей большой зеленый попугай. Как-то он отравился лаком, когда стол лакировали. И они вызвали орнитолога. Представляешь, приходит такой весь из себя такой Мистер Бутово-2023, в куртке «Адидас», в штанишках «Адидас» с лампасами, туфлях с длинным носком, такими свинцовыми гайками, покрашенными под золото, с изображенными черепами птиц. Вытащил попугая из клетки, положил на пол. А птичка не шевелится. Он садится рядом на корточки и говорит такой: «Семки есть?». Ты представляешь, а у попугая как раз целая миска семак стоит!
Приличия диктовали Стрельцову смеяться над ее шутками, хотя ему самому они не казались остроумными. В компании Мешкова он, скорее всего, не стал бы делать ничего подобного, но явный интерес девушек часто заставлял его совершать и не такие глупости. К тому же это отвлекало его от смерти матери, трагедии, которая висела над ним все эти дни и обострила и без того сильное чувство вины, что он был ей дурным сыном за двоих – за себя и за бестолкового брата-близнеца.
– Я лучше историю расскажу.
– Тебе не понравилась моя?
– Не в этом дело, – несколько раздраженно произнес он. – Мы как-то с Денисом шли по улице. Это друг мой. ну ты его видела. а нам навстречу какой-то кавказец. Говорит: «Новым ай-секом не интересуетесь?» – и нам показывает такой же, как у меня. Я хотел пошутить, сказать, что, мол, о, это же мой! Но потом решил, что еще свинорезом в ребро ткнет – и поминай, как звали.
– Не очень весело, – констатировала она.
– Зато это натолкнуло меня на некоторые мысли, – продолжил Федор. – Например, на то, что город – это автомат. И все вокруг – словно транзисторы одной большой материнской платы. А мы лишь программы, написанные определенным кодовым языком, выполняем в нем разные функции. Все эти гипермаркеты, дороги, транспорт, системы образования, здравоохранения, развлечения – все это автоматика, которая возит тебя, лечит, кормит, развлекает, не приводя в сознание. Как-то я попробовал проверить свою гипотезу. Стоял на Сухаревской. Подошел к краю Садового кольца, и тут же ко мне подъехал человек и спросил: «Куда едем?». Я сказал, что никуда не едем, я просто дышу воздухом и любуюсь видами. Он разозлился и уехал. Я отошел от края, а через пять минут снова подошел. Снова подрулил какой-то Nissan, выглянул чувак и спрашивает: «Куда едем, командир?». Я ему: «Я тут просто воздухом дышу». Он ляпнул что-то вроде: «Понаехали тут козлы» – и уехал тоже. Я и третий, и четвертый и пятый раз подходил к проезжей части. Постоянно кто-то останавливался и злился, когда я нарушал автоматику города.