– Как-то у тебя все заморочено, – протянула Елена, едва улыбнувшись захмелевшей улыбкой.
– Дальше хуже. Смотри. Ты выходишь из дома, и тут же какой-то гастарбайтер метет улицу. Как к человеку у тебя нет к нему претензий. Ты готов даже мириться с ним, если он будет жить там у себя в Чуркестане. Но тут он для тебя не человек, а машина по уборке улицы. Когда русские националисты бунтуют, это никого не волнует, они свои права, якобы, защищают. А бунт мигрантов это страшно. Это фактически восстание машин, технокалипсис какой-то. Они не имеют морального права бунтовать. Мне как-то так брат прямо и сказал. Почему не могут? Люди же? Нет. Не могут. Потому что они – часть городского автомата. Мы довольны тем, как вычищены улицы, но презираем их как людей. Для нас они должны просто сделать свое дело и спрятаться в бокс на подзарядку. А если они шляются по городу и портят своим видом наши среднерусские красоты, то всё, это сбой автоматики, самое время злится, негодовать, вопить, ругать правительство и что-то там требовать. А требовать не получится. Машина работает на правильно написанном программном коде и на топливе, а не на заклинаниях и оппозиционных зикрах на площадях.
– И в чем проблема?
– Проблема в том, что мы написаны на испорченном коде. Поэтому вся наша страна-автомат работает в полуавтоматическом режиме, иногда скатываясь на ручной. И она никогда не станет полноценным автоматом. что думаешь?
– Думаю, что уже поздно! – воскликнула она, наливая по третьему бокалу вина. – Тебе стоит остаться, а то на улице тебя убьют злые роботы-гастарбайтеры.
– Шутишь все?
– Нет, – вполне серьезно ответила она. – Сегодня ты останешься.
Федор немного выждал, чтобы услышать легкий смех неудачной шутки, но не дождался его. Чтобы сбросить наваждение, а может, чтобы наоборот, нагнать его на себя, он отпил еще немного из бокала и едва заметно кивнул в ответ.
Здание, где располагалось информационное агентство, находилось на Тверской, неподалеку от пересечения с Садовым кольцом. Медиа-холдинг владел только последним, шестым этажом старого советского завода, белого и ребристого, словно фигурно склеенного SD-принтером кубика из термосмолы. На его крыше стояли железными клетками рекламные конструкции, которые в былые дни светились красочным неоном, а теперь, из-за кризиса, мрачно сгрудились черными балками индустриальной паутины, среди которой уже не разглядеть товар, который они предлагали.
Подобраться к зданию оказалось не таким уж простым делом, так как вокруг него столпился двухтысячный митинг, который, словно блатант, на разные голоса выкрикивал свои требования. Здесь кучковались и левые в красных куртках движения «Время вперед», и радикалы со знакомыми черными пауками на белых флагах, среди которых его брат видел истинных русских богатырей и освободителей нации от коррумпированной власти, и даже «Свидетели Иеговы».