– А астронавты едят креветочный коктейль, и тушеную говядину, и ананасовый пирог.
За ужином Нэт сказал:
– Джин – самый молодой из всех, кто выходил в открытый космос, и у них будет самый долгий выход.
Утром, когда отец поливал хлопья молоком, Нэт, который от волнения не мог есть, сказал:
– Астронавты надевают железные штаны, чтобы защищать ноги от выхлопа из сопел[23].
Джеймс, которому должны были бы нравиться астронавты, – в конце концов, кто они, если не со временные ковбои, штурмующие новейший фронтир? – ничего этого не знал. Плутая в раздумьях, у сердца нося порванную записку Мэрилин, на манию сына он смотрел через другой конец телескопа. Астронавты в далеком небе – всего лишь песчинки. Два человечка в консервной банке ковыряют гайки и болты, пока на земле люди исчезают, даже умирают, а другие люди каждый день еле-еле доживают до вечера. Это так легковесно, так несуразно: переодетые актеры, подвешенные на тросах, прикидываются храбрецами. Пляшут, задрав ноги выше головы. Нэт, безмятежно улыбаясь, с утра до ночи зачарованно пялился в экран, а у Джеймса в пищеводе жарко вспыхивало негодование.
Вечером в воскресенье Нэт сказал:
– Пап, представляешь – люди могут долететь почти до Луны и все равно вернуться. – И Джеймс закатил ему пощечину, от которой Нэт аж зубами лязгнул.
– Прекрати нести чушь, – сказал Джеймс. – Как ты можешь, у нас же…
Он никогда не бил Нэта и больше никогда не ударит. Но что-то между ними уже треснуло. Нэт, зажимая щеку, бросился из комнаты, Лидия за ним, а Джеймс, оставшись в одиночестве вспоминать потрясенные краснеющие глаза сына, лягнул телевизор, и тот грохнулся на пол, взорвался стеклом и искрами. В понедельник Джеймс специально отвез детей в универмаг «Декерз» за новым теликом, но впредь, думая про астронавтов и космос, будет вздрагивать и шарахаться, будто защищая глаза от осколков.
Нэт зато достал «Энциклопедию Британнику» и принялся читать. «Гравитация». «Ракета». «Двигатель». Искал в газетах статьи об астронавтах, о следующем полете. Украдкой вырезал их и складывал в папку, перечитывал, среди ночи просыпаясь от снов о маме. Спрятавшись под одеялом, вытаскивал фонарик из-под подушки и просматривал статьи по порядку, запоминал подробности. Выучил названия всех запусков: «Свобода», «Аврора», «Сигма». Повторял имена астронавтов: Карпентер. Купер. Гриссом. Гленн. Добравшись до конца списка, мог заснуть опять.
Лидию ничто не отвлекало от дыры, повторяющей контуры матери, и пока Нэта занимали стыковочные узлы, приводнения и апогеи, Лидия стала кое-что замечать: без мамы дом пахнет иначе. Один раз заметив, чуяла постоянно. Ночами Лидия смотрела ужасные сны: по ней ползали пауки, ее связали и бросили к змеям, она тонет в чайной чашке. Временами, просыпаясь в темноте, она слышала, как внизу скрипят диванные пружины: отец поворачивается на другой бок раз, затем другой. В такие ночи она больше не засыпала, и дни загустевали липким сиропом.