– Ну иди же, поздоровайся с ней, – сказала Йоши.
Но я пошел в большую комнату и уселся на кровать Йоханнеса. Все приветствия казались мне неуместными. Тот, кто сбегает из дома, не может спустя день приветствовать свою мать, словно ничего не произошло. А как приветствовать кого-то, если случилось все то, что случилось у нас, я не знал.
Я раздумывал, что лучше – сидеть прямо или небрежно развалиться, но так и не решил – мама уже входила в комнату. Она недоуменно глянула на сказочный бардак, а потом уставилась на меня. Невероятно высокомерно. И сказала:
– Так, ребенок! Сейчас ты вежливо скажешь «пока!», и мы поедем домой!
– Нет! – возразил я. И постарался смотреть на нее так же высокомерно.
– Да! – повысила голос мама. – Давай, пошли.
Новак вошел в комнату и улегся у моих ног. Йоханнес тоже пришел и стряхнул на пол всякий хлам с большого кресла.
– Садись же, – предложил он маме. Мама проигнорировала его слова.
– Ольф! Не сходи с ума! – сказала она. – Я и так с трудом держу себя в руках. Ты сейчас же поедешь со мной. Обо всем поговорим дома!
– И не подумаю, – парировал я. – Но если ты хочешь применить силу, то пожалуйста! – Я поднял руки. – Сдаюсь! Выноси меня отсюда!
– Хрен я тебя понесу! – заорала мама. – Или ты пойдешь сам, или я позову на помощь жандармов!
– Мони, не выставляй себя на посмешище, – сказал Йоханнес.
– А ты закрой свой рот, – прошипела мама. Но Йоханнес и не подумал закрывать рот, он назвал номер жандармского отделения и протянул маме телефонную трубку.
– Если ты это сделаешь, мама, – сказал я, – то я никогда в жизни больше не скажу тебе доброго слова. Клянусь!
Но мама все равно взяла телефонную трубку. На секунду я решил: она спятила! И действительно позовет жандармов! Но потом мама отдала телефонную трубку Йоханнесу и села в кресло. Достала из сумочки сигареты и принялась искать зажигалку. Йоханнес предложил ей свою, но она фыркнула:
– Спасибо, у меня есть!
Тогда Йоханнес положил зажигалку маме на колени и вышел в кухню, закрыв за собой дверь. Мама взяла зажигалку, закурила и вдохнула дым.
Потом сказала страдальческим голосом:
– Я всегда думала, что я более-менее хорошая мать, а ты более-менее довольный жизнью сын!
– Все так и есть, – кивнул я.
– И еще я думала, что между нами существует что-то вроде доверия!
– Так и есть, – повторил я.
– Почему же ты тогда просто не спросил у меня, кто твой отец? Почему надо было рыться в моих вещах? Почему ты ведешь себя так отвратительно и мерзко?
Мама задала еще кучу таких же глупых и смешных вопросов, но ответить на них не дала. В реактивном темпе ныла, что она-де уже сто лет назад хотела рассказать мне об отце, но я все время уходил от этой темы, а когда я был маленьким, она не могла сказать мне правду, потому что маленькому ребенку невозможно сказать правду о том, что у его отца другая семья.