Но юноша уходил, ускользал. Сабриэль в отчаянии ухватила его за уши и яростно, исступленно поцеловала, прокусила губу – и солоноватая кровь заполнила и его рот, и ее. Взгляд его прояснился, Сабриэль почувствовала, что он вновь сосредоточился на Жизни и на том, чтобы жить дальше. Меч выпал из его руки. Оселок обнял девушку и припал к ней с ответным поцелуем. А потом склонил голову ей на плечо, привлек Сабриэль к себе. Так стояли они, крепко прижимаясь друг к другу, пока одноголосная нота Астараэля постепенно не угасла.
Наконец-то воцарилось безмолвие. Они робко отстранились друг от друга. Оселок, пошатываясь, стал шарить вокруг в поисках меча. Сабриэль зажгла свечу прежде, чем он порежется в темноте об острое лезвие. Они поглядели друг на друга в мерцающем свете. Глаза Сабриэль влажно поблескивали, Оселок ощущал на губах вкус крови.
– Что это было? – хрипло спросил он.
– Астараэль, – отвечала девушка. – Последний из колокольцев. Он призывает в Смерть всех, кто его слышит.
– Керригор…
– Он вернется, – прошептала Сабриэль. – Он будет возвращаться вновь и вновь, пока кто-нибудь не уничтожит его настоящее тело.
– А твой отец? – пробормотал Оселок. – И Моггет?..
– Папа умер, – промолвила Сабриэль. Она не изменилась в лице, вот только в глазах ее стояли слезы. – Он быстро минует Последние Врата. Что до Моггета – я не знаю.
Она покрутила серебряное колечко на своем пальце, нахмурилась, нагнулась, подобрала меч, отобранный у Оселка.
– Идем, – приказала она. – Надо подняться к Западному двору. Быстро.
– К Западному двору? – удивился Оселок, подбирая свой собственный меч. Мысли у него мешались, голова кружилась, но юноша заставил себя подняться на ноги. – Это во дворце, да?
– Да, – кивнула Сабриэль. – Поспешим.
Солнечный свет резал глаза: как ни странно, полдень миновал не так давно. Спотыкаясь, Сабриэль и Оселок выбрались на мраморное крыльцо грота, моргая, точно ночные зверушки, которых не вовремя выгнали струей воды из подземной норы.
Сабриэль огляделась по сторонам, отмечая безмолвные, залитые светом деревья, безмятежный луг, засорившийся фонтан. Все казалось таким обыденным, таким нормальным, так далеко отстоящим от хранилища глубоко у них под ногами – этой безумной и искаженной комнаты ужасов.
Сабриэль подняла взгляд к небу, позволив себе на миг затеряться в синеве, в отступающих грядах облаков, что маячили в стороне, там, где взгляд еще застилали слезы. «Мой отец мертв, – думала она. – Его больше нет…»
– Дорога вьется по юго-западному склону Дворцового холма, – раздался голос совсем рядом, вне синевы.