Положение Макарова кардинально изменилось при вступлении на престол Анны Иоанновны и появлении у трона немцев — теперь он стал предметом гонений влиятельнейших лиц в государстве: самой императрицы, графа Остермана и Феофана Прокоповича. У каждого из них были свои причины для неприязни к бывшему кабинет-секретарю.
Объяснение случившемуся дал сам Алексей Васильевич, когда Анна Иоанновна «не соизволила еще быть в России, то соизволила де писать ко оному Макарову просительные письма, и оный де Макаров надеялся быть, как ее императорское величество прибудет в Россию, при ней, но ошибся». Унизительные письма курляндской герцогини уязвляли ее самолюбие, и одна из первых мер императрицы состояла в изъятии собственных посланий к Макарову. Изъятие писем было во власти императрицы, но она была бессильна заставить Макарова забыть их содержание. Это, разумеется, не вызывало симпатий Анны Иоанновны к бывшему кабинет-секретарю.
По другому поводу неприязненные отношения Макарова установились с Феофаном Прокоповичем. Еще в 1724 году псковский архиепископ Прокопович добился согласия Петра I увеличить жалованье членам Синода и поручил кабинет-секретарю составить указ. «Но, — читаем в жалобе Прокоповича Анне Иоанновне в 1731 году, — господин Макаров, слышав тот его императорского величества именной про нас указ, никогда нигде не изволил объявить, хотя мы неоднократно о том стужали ему. А для чего не изволил того делать оный господин — совесть его знает, и на суде Божии оправдит или осудит его».
Против Макарова таил обиду и Остерман — его самолюбие было уязвлено тем, что Алексей Васильевич десять раз отказал ему в аудиенции. Мстительный Остерман отправил кабинет-секретарю унизительное письмо, заканчившееся фразой: «Не оставьте меня бедного, хотя иноземца, а верного слуги государства»[251].
Эта троица ожидала благоприятного момента, чтобы отомстить Макарову. Момент наступил с воцарением Анны Иоанновны — против бывшего кабинет-секретаря за его десятилетнее правление было организовано три процесса, и он все эти годы находился под следствием. Первые два, выражаясь современным языком, носили уголовный характер, и поэтому ограничимся лишь упоминанием о них, поскольку Макарову без особого труда удавалось опровергнуть обвинения во взяточничестве, казнокрадстве, укрывательстве писем Петра I и царевича Алексея, в намерении овладеть наследством родственника и др. Вина Макарова не была доказана, и о них можно было бы умолчать, если бы ко второму процессу не был причастен Остерман, действовавший так скрытно, что ничего не подозревавший Макаров даже обратился к нему с просьбой о помощи: «Государь мой милостивый, Бога ради сотворите со мною бедным свою высокую милость, чтоб я от такой безвременной печали не умер, за что Господь Бог и самих вас не оставит».