– У нас, у слуг, возникло предчувствие чего-то плохого, – признался Бенсон. – Миссис Раттер вроде ясновидящей, и она сказала: «Если этим вечером не случится несчастья, то я удивлюсь».
– Но ведь подобные сцены происходили и раньше? – заметил я.
– Вот почему то, что сказала миссис Раттер, показалось таким странным, сэр. В тот вечер все мы в кухне очень беспокоились.
– И Рита тоже?
Бенсон скривил такую гримасу, будто откусил чего-то гнилого.
– Ее с нами не было. Весь вечер она находилась с миссис Рубинштейн.
– Вы ее совсем не видели?
– Только когда она спускалась за чем-нибудь.
Я поинтересовался, за чем спускалась Рита, и Бенсон ответил:
– За чашкой чаю, за грелкой, за углями для камина, за горячим молоком. – Он замялся, а потом вдруг воскликнул: – И все это делалось не для миссис Рубин-штейн. Рита просто играла роль. Она встречалась со своим дружком как всегда около одиннадцати часов.
У меня екнуло сердце. Наведение справок показало, что Уинтон вернулся в одиннадцать пятнадцать. Если Рита выдумала какой-то предлог, чтобы выйти в одиннадцать часов, похоже, моя версия окажется правильной.
– С кем же? – спросил я.
– Не могу сказать.
– Может, миссис Раттер знает?
– В темноте все кошки серые.
– Это очень важно, – произнес я.
Бенсон заупрямился.
– Не могу сказать, – повторил он. – Если на то по-шло, Рита могла делать все, что угодно. Могла даже зарезать хозяина.
– У тебя нет доказательств, что она причастна к преступлению.
– Да, – угрюмо согласился Бенсон. – Она была слишком занята с этим деревенским парнем.
В конце концов я выпытал у Бенсона, кто он. Это был длинноногий, сероглазый, хитрый тип по фамилии Мастерс. Я нашел его дома. Он хмуро посмотрел на меня.
– Это мое дело, – заявил Мастерс.
– Если не ответишь сейчас, то отвечать придется в суде, – предостерег я.
– Когда?
– Когда Рите предложат отчитаться за тот вечер. Если она не была с тобой, как утверждает, допроса не избежать.
Ответ Мастерса разрушил мои надежды. Рита вышла тайком на встречу с ним в одиннадцать. Расстались они в час. И у нее, и у него было алиби на более позднее время. Рита украдкой шла в комнату своей госпожи; брат Мастерса не спал – это был больной человек, раздражительный и завистливый к возможностям других. Я очень тщательно проверил показания и ни к чему не смог придраться. С сожалением я отбросил эту версию и вернулся ко второй, неизбежно включавшей в себя Фэнни.
Данная версия касалась и кого-то еще из находившихся в доме. Человека, которого Фэнни не могла или не хотела выдать. Я просмотрел свой список подозреваемых. Она могла отказаться выдать Брайди, но тот, на мой взгляд, не мог быть убийцей. Во-первых, ни при каких условиях он не всадил бы кинжал в бок человеку, у которого находился в гостях. Во-вторых, если бы и сделал это, то сам бы поднял тревогу. В-третьих, даже если бы не поднял, то не допустил бы ареста Фэнни из-за своего молчания. В-четвертых, у Брайди не было мотива. С Паркинсоном она познакомилась только в тот выходной; таким образом, оставался лишь Грэм, а основания подозревать его имелись. Они знакомы с Фэнни несколько лет, хотя насколько близко, не известно. Не знал я и какая связь существует между ними, или располагал ли он сведениями, вынуждающими его молчать. Грэм безумно завидовал Рубинштейну, мог в критическую минуту потерять голову и выразить свою зависть самым неосторожным образом. Он вполне мог шантажом заставить Фэнни молчать, допустить ее арест и даже повешение, держась в стороне. Я с горечью осознал, что ничего не знаю о жизни Фэнни до знакомства с ней, однако работать в этом направлении следовало.