– Действительно, странное у тебя имя, – заулыбалась девушка. – Но всё-таки, если можно, оставь меня одну, займись чем-нибудь. Не обижайся, ладно?
– Да что там! Пойду к пастухам, они где-то здесь, недалеко. Молока принести? Козьего?
– Принеси. И сыра немного.
– Ну пока?
– Пока!
Кешка развернулся и резво поскакал в сторону гор, мягко стуча светлыми копытами. Где-то там паслись стада коров, овец и коз. Табун некрупных лошадок протрусил мимо, ведомый пожилым кентавром в сторону посёлка. Кентавр приветливо махнул рукой задумавшейся цыганке. Она улыбнулась мужчине, обдумывая сказанное Кешкой:
«Получается, каждый может стать кентавром… А наоборот? Что же я не спросила?»
Небо в редких кучевых облаках казалось особенно глубоким и голубым. Просторы долины и блестевшее в низине озеро радовали взор. Пёстрые палатки кентавров подобно цветочным клумбам рассыпались по всей долине, по предгорьям. Но особенно много их было всё-таки на берегу. Руна заметила несколько отар, пасущихся на зелёной сочной траве горных склонов. Чистый воздух вливался в лёгкие, как нектар, настоянный на цветах. Из-под ног постоянно выпархивали мелкие птицы, шурша, разбегались пёстрые куропатки и длиннохвостые фазаны. Руна чувствовала себя великолепно, ей нравилось новое гибкое и почти невесомое тело. Она прошлым вечером у костров напевала вместе с цыганками их песни и легко запоминала слова. Будто когда-то она знала язык, но забыла со временем. А сейчас вспоминала и радовалась узнаванию.
Руна увлеклась и не заметила, что собирает не просто травы, какие ей показали цыганки, а букет из полевых цветов. Когда девушка обратила на это внимание, она засмеялась своей рассеянности. И подумала о Таурине, которая тоже любит собирать цветы и составлять букеты для своего дома. Руне вдруг стало грустно. Показалось, что её любовь к великолепному Джону Стоуну стала забываться. Она укорила себя за то, что давно, со вчерашнего ужина, не думала о нём. Как хорошо, если бы он был рядом! Понравилась бы она любимому в новом обличье?
Руна немного отошла от группы работающих цыганок, поднялась на пригорок и увидела на невысоком холме мраморную беседку, около которой что-то делали два кентавра. Один из них, на вид помоложе, отличался пёстрой шкурой с золотистыми, чёрными и белыми пятнами по всему крупу. Другой был, если можно так выразиться, мышиной масти – шкура серого цвета, тем не менее, выглядела очень ухоженной, гладкой и блестящей.
Девушка согрелась на солнце, теперь ей захотелось посидеть в тени и умыть лицо ключевой водой. Она знала, что беседки стояли в местах, где из земли били льдисто-холодные ключи. Руна подошла ближе к мраморному строению. Кентавры поздоровались, но никто из них не посмел заигрывать с ней, как молодые кентавры обычно поступали, беззаботно болтая с другими незамужними цыганками. Она подумала, что они, видимо, знают о её огромной и неповторимой любви к Джону Стоуну. Щёки Руны потеплели от смущения. Она прошла в беседку и присела на низкий бортик с мраморной купелью, опустив руки в прозрачную воду. Там неуловимо извивалось её разбитое отражение.