Он глянул на соседнюю с Ильей пустую кровать и быстро слинял из палаты, сопровождающих вымело следом. Дверь закрылась. Загипсованный дядька бормотал что-то в мобильник, закрываясь ладонью. Юрец подмигнул Илье.
– Это у них тут самый крутой спец, с того света людей доставал, а уж скольких по частям собрал, и не перечислить. Не боись, он и тебя вылечит. А если нет, то инвалидность получишь, вторая группа, я думаю. Нерабочая…
Илья исподлобья глянул на него, и Юрец заткнулся, прикинулся спящим. Илья отвернулся к окну, но смотреть на серое мутное небо было выше его сил. Он снова задремал, а проснулся от легкой тряски. У кровати стоял невысокий поджарый парень в джинсах и темной куртке, поверх спортивных ботинок неприятно шуршали бахилы. Перед носом появились синие буквы на белом фоне и большая фиолетовая печать: все в точности как у Шаравина, только фамилия другая – Васильцов – и должность. И фотография соответственно.
– Надо поговорить. – Васильцов убрал «корочки». – Идти можете?
«Попробую». Илья ждал чего-то подобного, но не так быстро, и уж точно не сегодня. Но думал, что это будет Шаравин, а не белобрысый быстроглазый парень. Кое-как поднялся, добрался до двери. Путь длиной в десять шагов, а Илья весь взмок, пока оказался у цели. Хорошо, что идти было недалеко, через коридор. Парень толкнул дверь с табличкой «Заведующий травматологическим отделением» и вошел в пустой кабинет. У входа обнаружилась раковина, над ней висело овальное зеркало, Илья мельком глянул на себя. Рука перевязана, лицо в зеленке, рожа заросшая, под глазами синие круги – хорош, ну глаз не отвести. Он плюхнулся на клетчатый диван, парень сел за стол и положил перед собой включенный диктофон.
– Так положено, – пояснил он, – считайте, что мы говорим под протокол. Так что в ваших интересах говорить все, как было, без утайки. Начнем, пожалуй.
Говорили больше часа, Васильцов в основном слушал, не перебивал и смотрел куда-то вбок. Вид у него при этом был столь незаинтересованный, что Илья пару раз порывался уточнить, слышит ли его собеседник. Заинтересовали его лишь два момента: первый, когда Илья сказал, что видел отца и сына Яковлевых на стадионе в день гибели Чалова, и разговор с пэпээсником Мартыновым. Васильцов насторожился, подвинул диктофон ближе.
– Подробнее, пожалуйста. Все, что вам известно, сообщите.
– Да ваш коллега в курсе.
Последние несколько минут каждое слово давалось с трудом, голова гудела, руку под бинтами жгла боль. Илья снова и снова пытался шевельнуть пальцами, но те не двигались. Ужас, до этого глубоко загнанный болью в подсознание, так и рвался наружу, Илья держался уже с трудом: мысль, что он навсегда останется калекой, сводила с ума. Васильцов отвернулся к окну, постукивал по столешнице нераспечатанной пачкой сигарет. Из коридора доносились голоса, звуки шагов по затертому линолеуму и звонки мобильных. Илья прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Васильцов оставил пачку в покое, потянулся к диктофону.