в парадную форму и стильный кожаный реглан, но и Натали, отражающуюся в зеркале на стене напротив.
– По падежам склоняют, – с самым серьезным видом ответила она на «глупый» вопрос. – Спрягают глаголы, по временам, числам, лицам и родам.
– Вот, черт! – улыбнулся Генрих. – А я и забыл. Извинения приняты, адмирал! Будем дружить?
– Флот…
– Который из четырех? – быстро уточнил Генрих.
– Балтийские базы и обе эскадры – несомненно.
– А Север?
– Скорее всего.
– Это не ответ, – с сожалением констатировал Генрих. – Баронесса, – он снова смотрел на Натали, но уже не через зеркало, – у вас не найдется папиросы?
– У тебя в кармане пиджака! – напомнила она. Ей нравилась эта игра, но особенно нравилось то, как смотрела на нее сейчас Ляша. Сука флотская. Выразительно, недвусмысленно, со страстью – почти эротической по сути – и ненавистью самой высокой пробы. Ее голубые глаза выцвели до полной прозрачности и едва не испепеляли все вокруг на манер гиперболоида инженера Гарина.
«Вот же тварь! Еще и в обиде!»
– И точно! – Генрих похлопал себя по карманам, нашел папиросы и вытащил коробку на свет. – Курите? – протянул адмиралу.
– Благодарю! – потомок византийских императоров[36] цапнул папиросу недрогнувшими пальцами и немедленно зажал ее между крупными белыми зубами.
– Ольга Федоровна? – теперь Генрих смотрел на сестру своей дочери, и Натали очень хотелось увидеть выражение его глаз, но зеркало, как назло, бликовало.
– Отпустите грехи или в Сибирь пешком пошлете? – Надо отдать должное, голос у курвы не дрогнул, и блондинку изображать из себя не стала. Держалась твердо, с достоинством.
– Я бы тебя, женщина, послал, но за тебя хорошие люди просят, – кивнул Генрих на адмирала, доставшего между тем зажигалку и протягивающего ему огонь. – Спасибо.
– Не стоит благодарности! Баронесса?
– Вы очень любезны, адмирал!
– Может быть, мне тоже кто-нибудь огоньку предложит?
– Я предложу! – сразу же подалась вперед Натали. – Хочешь закурить, Ляша, или ну его, здоровее будешь?
– Мне показалось, мы в расчете… – дернула рассеченной губой Ольга.
– И в самом деле! – пыхнул дымом Генрих. – Яйца уже почти не болят и урона никакого… Ведь так? – глянул он на Натали.
– Ты по-прежнему соответствуешь моим ожиданиям, – пожала она плечами. – Но ведь могла и отбить…
– Могла, – согласилась Ольга, – но ведь не отбила! И потом я раскаиваюсь! Я вот именно за этим и пришла: заявить о раскаянии и попросить прощения.
– Так проси!
– Мне на колени встать? – нахмурилась Ольга.
– Нет уж, – отрезала Натали. – За этим иди к своему Зарецкому, а…