Град Камен. Путешествие в Китеж (Морохин) - страница 72

Если так, может быть, на дне озера есть его следы или хотя остатки каких-то построек?

Приличная глубина долгое время не подпускала к себе исследователей: не то еще было снаряжение, чтобы нырнуть на десятки метров. Но в начале 1960-х годов группа аквалангистов из Москвы во главе с инструктором по подводному спорту Судакевичем отправилась к Светлояру…

Об этой экспедиции вспоминали многие жители Владимирского в дни моей первой экспедиции. Они рассказывали: «водолаз», спустившись на дно Светлояра, увидел там что-то очень страшное и потерял дар речи. Слава богу, что его успели поднять на поверхность, то бы умер. А говорить, что там такое, на дне, он не решился.

Правда ли это?

Почитаем, что писал об этом сам Судакевич:

«На дне озера в прибрежной полосе оказалось большое количество поваленных деревьев, а в одном месте мы обнаружили остатки купальни, построенной еще в середине XIX века, часть которой в конце дня с помощью автомашины и троса мы вытащили на берег. В этот день больше ничего заслуживающего внимания обнаружено не было.

Как выяснилось, столбы этой купальни были выполнены в виде человеческих фигур, наводивших ужас на местных жителей и приезжих ныряльщиков.

В последующие дни, при исследовании более глубокой части озера с направлением движения шлюпки через центральную часть его, на глубинах 20–28 метров изредка попадались нам почти полностью погребенные в иле (толщина его достигала местами двух метров) стволы деревьев с частично сохранившимися ветвями, но остатков каких-либо сооружений больше не было обнаружено».

Можно сказать, что именно аквалангисты стали одним из ударных отрядов масштабной экспедиции, которую в 1969–1970 годах снарядила на поиски града Китежа «Литературная газета».

Без материалов этой экспедиции, пытаясь разобраться в истории озера, просто не обойтись – и их тоже потребовалось копировать.

Возглавил экспедицию и, собственно, ее инициировал, снарядил Марк Баринов.

Сын крупного бакинского хозяйственного руководителя, репрессированного в конце 30-х, Марк Баринов участвовал в войне, а после, уже немолодым человеком, окончил Литинститут. Он так и не стал писателем, но вел литературный кружок для старшеклассников при Центральном доме работников искусств в Москве, печатал статьи в журналах. Баринов, вероятно, был в душе авантюристом и мечтал о необыкновенных открытиях. В последние годы жизни он возглавлял экспедиции добровольцев на помощь музею в Пушкинских Горах и сам стал директором московского Музея Пушкина, но не успел поработать в этой должности долго. Согласно завещанию, его похоронили на сельском кладбище в Пушкинских Горах как доброго друга музея. А экспедиция на поиски града Китежа стала, судя по всему, главным событием его жизни. Экспедиция, которая его так и не нашла.