Незабудка (Медведская) - страница 59

Вернувшись из школы, Таня осмотрела сад. Теперь он был печален и тих. Оголённые деревья сбросили тяжкую ношу. Руки-ветви на изгибах белели свежими ранами. Головы-верхушки лежали у корней в лужах талой воды. Нерастаявшие льдинки усыпали землю толстым слоем. Ей казалось: деревья плачут от боли, качая обезображенными ветвями. Почерневший сад страдал как человек, он замер в немом крике, протягивая к солнцу обезглавленные кроны.

«Какая жестокая плата за былую красоту!» – подумала потрясённая Таня.

В доме никого не было. В печи, потрескивая, догорали поленья. На столе стоял обед, накрытый белым полотенцем. Мерно отстукивали ходики. Всё говорило о том, что дед только что вышел.

В последнее время он редко выбирался из дому. Всё больше лежал, слушая любимые песни, или читал, приподнявшись на локте. Таня недоумевала: куда он делся? Вышла во двор. Осмотрела пристройки. Зашла в мастерскую, на верстаке что-то поблёскивало. Подошла ближе и похолодела от ужаса. Рядышком прислоненные к стене стояли две металлические таблички, на них красивой вязью выгравированы имена и фамилии деда и бабушки. Только на табличке деда нет даты смерти. Таня попятилась к выходу, ног под собой не ощущала. Сердце гулко стучало в груди. Перепугавшись до смерти, побежала к соседке.

– Тетя Галя! Тетя Галя! – закричала она с порога.

– Господи. Что случилось? Ты чего так орёшь? – встревоженная женщина выскочила на крыльцо в одном халате, не накинув тёплой одежды.

– Где дедушка? Что с ним? – Таню трясло так, словно она заболела лихорадкой.

– Ничего. Я его только что видела, направился к фотографу. Спросила, как себя чувствует? Сказал, что значительно лучше. Идет на поправку. Ты можешь толком объяснить, чего всполошилась?

– Я пришла из школы, а его нет дома. Вот и перепугалась. – Про таблички говорить не стала, что-то удержало.

Вечером поинтересовалась у деда:

– Сегодня я искала тебя и зашла в мастерскую. Нечаянно увидела там… – Она в упор посмотрела на него, ожидая объяснений.

Иван Данилович стряхнул пепел в поддувало, открытое настежь, повернулся к внучке.

– Видела? Ну и как? Красиво? Я сам всё сделал, смотри, – он показал на стену.

На ней висели разные чеканки по металлу: большие и маленькие, грустные и веселые, цветные и однотонные.

– Понимаешь, внучка, мне самому захотелось на памятник таблички сделать. Наши мастера всем одинаково клепают. К тому же безобразно. А я хочу, чтобы у нас с бабушкой одинаковые и красивые были.

– Дедушка, ты что умирать собрался?

Голос Тани задрожал. В нём явственно чувствовались слезы.