Бишем Мэнор, Беркшир, Пасха 1518 года
Мы отмечаем Пасху в Бишеме, в кругу семьи. Королевский двор, все еще закрытый для всех, кроме ближнего круга Генриха, сейчас в районе Оксфорда. Я гадаю, собираются ли они вообще возвращаться в столицу.
Кардиналу вверены все дела королевства, никто не допускается к королю, он даже бумаги не читает. Все отправляется Уолси, в его все разрастающееся хозяйство. Его писари пишут королевские письма, его счетоводы знают цену всему, его советники судят, как должны вершиться дела, а его любимчик, Томас Мор, который поднялся и стал доверенным посредником между королем и кардиналом, теперь облечен огромной ответственностью, он следит за здоровьем при дворе. Он распоряжается, чтобы каждый дом в королевстве, где есть заболевшие, выставлял у дверей охапку сена, чтобы все видели знак и держались подальше.
Народ жалуется, что законник Мор преследует бедных, помечая их, но я пишу молодому законнику, чтобы поблагодарить его за заботу о короле, и когда узнаю, что он сам болен, посылаю ему бутылку с драгоценным снадобьем собственной перегонки, которое, говорят, помогает при лихорадке.
– Ты очень щедра, – замечает мой сын Монтегю, видя, как гонец забирает корзину с лекарствами, предназначенную Томасу Мору в Абингдоне, недалеко от Оксфорда. – Я не знал, что Мор наш друг.
– Он – фаворит кардинала и будет близок к королю, – прямо отвечаю я. – И если он близок к королю, то я хочу, чтобы он хорошо о нас думал.
Мой сын смеется.
– Знаешь, нам ведь теперь ничего не грозит, – напоминает он. – Возможно, всем и нужно было раньше покупать дружбу при дворе, когда на троне сидел старый король, но советники Генриха нам не угрожают. Никто теперь не настроит его против нас.
– Это привычка, – соглашаюсь я. – Всю жизнь я жила по милости двора. Иначе мне никак было не выжить.
Поскольку никого из нас не приглашают к крохотному двору, которому позволено жить при короле, мои родственники Невиллы и Стаффорды приезжают на неделю в гости, чтобы отметить конец поста и Пасху. Герцог Бекингем, Эдвард Стаффорд, мой троюродный брат, привозит с собой сына Генри, шестнадцатилетнего умного и очаровательного мальчика. Мой Джеффри всего на три года его моложе, кузены проникаются друг к другу приязнью и пропадают вместе целыми днями: скачут по турнирной арене, охотятся с соколами, даже рыбачат в холодных водах Темзы и приносят домой толстого лосося, которого непременно хотят сами приготовить на кухне, чем выводят из себя повара.
Мы потакаем их гордости, мы зовем трубачей, которые приветствуют появление блюда в обеденной зале, его вносят с триумфом, на высоте плеча, и три сотни человек, все наши люди, севшие обедать, встают и хлопают благородному лососю и улыбающимся молодым рыбакам.