Я только что собрался ответить в таких же любезных выражениях на эту твердую, но радушную речь – так как все, сказанное Тицоком, было вполне разумно и не допускало возражений, – но тут наши переговоры были внезапно прерваны Янгом.
– Послушайте, молодой человек, – вскричал он, обращаясь к провожатому Тицока. – Пускай меня застрелят, если я позволю так насмехаться над собой! Если вы не можете снять с меня лучшего портрета, чем эта скверная мазня, то советую вам лучше закрыть свою лавочку и приняться за другую профессию.
Я быстро обернулся и увидел, что Янг заглядывает в лист бумаги в руках у молодого ацтека и в самом деле сердится, хотя в то же время его разбирает смех.
Боясь, чтобы из этого не вышло беды, я поспешил к ним и только сознание серьезности нашего положения заставило меня удержаться в границах приличия, когда я увидел причину негодования нашего весельчака. Мне хотелось прыснуть со смеху при виде эскизов красками, снятых более усердным, чем искусным секретарем начальника стражи с каждого члена нашей экспедиции. Хотя все эти снимки не могли польстить нашему самолюбию, но портрет Янга с непропорционально громадной головой и огненно-красными волосами был самой обидной карикатурой внешности агента, так что я отчасти оправдал его гнев.
Однако теперь было не время давать волю личным чувствам и я наскоро объяснил товарищу, что эти рисунки будут приложены в пояснение к докладу, который должен быть представлен Тицоком королю в связи с нашим прибытием.
– Как, он представит эту мазню королю и скажет, что это – я?! Да ни за что на свете! Вот взгляните сюда, профессор: я снял с себя эту фотографическую карточку прошлой весной в Бостоне, чтобы подарить ее одной девице перед отъездом, но девица мне изменила и портрет остался у меня. Хотя фотография и неважная, но все же я не кажусь на ней таким крупноголовым чудовищем. Если им необходимо послать мой портрет, пускай возьмут лучше этот.
И, прежде чем я успел остановить его, Янг вытащил карточку из своего бумажника и вручил ее секретарю, сказав мне:
– Непременно внушите ему, профессор, чтобы он передал портрет королю и объяснил, что на нем снят Сет-Янг из Бостона, который свидетельствует почтение его величеству.
К счастью, эта нелепая сцена не привела к дурным последствиям. Секретарь показал фотографию Тицоку и оба они, а вместе с ними и двое стражников были поражены при виде чудесного сходства портрета с оригиналом. После этого их почтение к нам заметно возросло. Еще бы, ведь мы были обладателями такого произведения искусства! Но Янг остался недоволен; пачкотня секретарской кисти все-таки была приложена к докладу Тицока и препровождена по назначению. По его словам, если он послал хороший свой портрет королю, не было надобности брать ему плохой.