Когда же секретарь, получив нужные наставления, удалился, Тицок предложил нам последовать за ним в ближайший сторожевой дом, чтобы освежиться в ванной и подкрепить силы пищей и напитками. Этому распоряжению мы подчинились с большой охотой, так как чувствовали страшную усталость и голод. Перспектива хорошенько вымыться также была заманчива. Янг положительно ликовал. Отряд воинов из сторожевого дома приблизился к нам еще в то время, когда молодой секретарь упражнялся в живописи. Эти люди были так же красиво экипированы, как Икстлильтон и его товарищ, но я заметил, что все они (исключая темнокожего Икстлильтона) были гораздо белее и грациознее простолюдинов в толпе. Это различие до того бросалось в глаза, что тех и других было трудно принять за представителей одной расы.
Когда мы двинулись вперед среди расступившейся толпы, с отрядом стражников впереди и с таким же позади, Пабло тронул меня за руку и только что собирался мне что-то сказать, как вдруг из туннеля, откуда мы пришли, раздался громкий рев осла.
– Красавчик мой! – воскликнул Пабло. – Слышите, как он меня зовет?
И это доказательство любви со стороны Эль-Сабио до того растрогало юношу, что он сейчас же бросился бы к нему со всех ног, если б я не удержал его, схватив за руку. Рев осла обыкновенно сильно пугает непривычных к нему людей, поэтому я нисколько не удивился, что значительная часть толпы, глазевшей на нас, бросилась что есть духу в рассыпную, и лучшим доказательством храбрости нашего конвоя послужила стойкость солдат в этот критический момент. Они тотчас бросились к темному проходу, откуда неслись оглушительные звуки, но вместо ожидаемого грозного неприятеля увидели перед собой только кроткую морду нашего Мудреца, просунутую между перекладинами.
Тицоку, стоявшему возле меня и даже не вздрогнувшему при диком реве, я объяснил, что ревущее животное совершенно безобидно, отличается кротостью и послушанием. Я попросил отодвинуть остальные перекладины и выпустить осла из засады. Его готовность немедленно исполнить мою просьбу говорила о благородстве и честности этого ацтека. Человек подозрительный и коварный тотчас вообразил бы, что я хочу поставить ему ловушку, но Тицок поверил сразу моей искренности. По его приказанию запоры были сняты и мои слова оправдались, когда Эль-Сабио подбежал к Пабло, отвечая выражениями радости и ласками на ласки мальчика. Но даже Тицок не мог скрыть своего удивления при виде незнакомого животного. Он объяснил мне потом, что самое крупное четвероногое, водившееся у них в долине, был маленький зверек из породы оленей, не больше зайца. Когда же я приказал Пабло сесть верхом на Эль-Сабио, удивление на лице умного ацтека сменилось тревожным недоумением и даже испугом. Я расслышал, как он пробормотал про себя: «Возможно ли это, что пророчество исполнится?» Но какова бы ни была причина его внутреннего волнения, он не высказал ее, а только повернулся вперед и подал знак идти.