– Нет, – сказал я, – не подскажу. Вы сами это прекрасно знаете. И нечего валять дурака, пока я не попродырявливал вам головы!
Они молчали. Бараны, настоящие бараны, подумал я, встал и пошёл к ним. Подойдя, я спросил у старшего:
– Ты кто такой?
– Я, – сказал он, – человек. А что?
– Так, ничего, – сказал я и повернулся к остальным.
Второй сказал:
– Я с ним, – и кивнул на старика.
Его приятели сказали, что они тоже с ним. Тогда я спросил у младшего:
– А ты?
Он вообще ничего не ответил.
– Ладно, – сказал я. – Так вот, вам надо было бы знать, и вам это обязательно должны были сказать местные жители той деревни, в которой вы сегодня ночевали, что сюда дороги нет. То есть дорога есть, конечно, но ходить по ней нельзя.
Тут я замолчал и ещё раз осмотрел их всех. Я думал, что хоть кто-нибудь из них спросит, а почему нельзя, но никто из них не спрашивал. Тогда спросил я:
– А почему с вами ничего нет? Каких-нибудь вещей, я не знаю, ну, или провизии. Дорога же неблизкая! Почему вы ничего с собой не взяли?
Но они опять молчали. Вдруг один из них, из этих трёх средних, сказал:
– Мы не думали, что мы пройдём.
– Зачем тогда было идти?
Они опять молчали, теперь уже все пятеро. Я не удержался и сказал:
– Вы, гражданские, вы все какие-то сумасшедшие! Зачем идти, если нельзя пройти?! Вот ты зачем шёл?! – спросил я у старшего.
Старший молчал.
– А ты? А ты? А ты? – спрашивал я у других, и они все тоже ничего не отвечали.
А когда я повернулся к самому младшему из них, то вдруг подумал, что он похож на меня. Или на моего брата? Но мой брат умер, когда ему было всего семь лет. Да и не был он похож на этого парня из гражданских, совсем не похож, подумал я уже почему-то даже с ожесточением, мы и они совершенно во всём непохожи, мы и гражданские – это две совершенно разные расы, говорит господин лейтенант…
И только я так подумал, как услышал топот. Это было ещё достаточно далеко, но я сразу понял, кто это бежит: это лейтенант и наши из караула, с которыми я совсем недавно сидел на земле под деревом. А теперь они бегут сюда проверить, справился ли я с заданием, выбрал ли того единственного, кто достоин пропуска, а я никого не выбрал, значит, я не справился с заданием, не выполнил приказ, и меня за это отдадут под суд, суд будет строгий и скорый, и меня приговорят к расстрелу!
Вот о чём я тогда подумал, а топот приближался и приближался. Я лихорадочно сунул руку в карман, нащупал там монету, ещё раз осмотрел гражданских, потом оглянулся, увидел, что за деревьями мелькают тени наших, и быстро вытащил руку с монетой и так же быстро сунул её этому худому парню, потому что он стоял ко мне ближе всех остальных, и торопливым голосом сказал: