Система жанров прозы, выверенная вполне на русском фольклоре, отказывает в Лесном Заволжье. Ведь эти рассказы стариков и воплощают миф. А миф слишком сложен, извит, иногда может прикинуться чем-то, начисто лишённым чудесного. Но оттого он не перестанет это чудесное таить.
Мы прочно усвоили: мифология – это греки и римляне. В школе нас учат, кто из греческих богов за что отвечает, и это полагается знать. Вот Аполлон. Тут всё ясно – бог искусств… Но откроем энциклопедию «Мифы народов мира». Алексей Лосев, тяжеловесный почитаемый знаток Античности, перечисляет его ипостаси: стреловержец, губитель, прорицатель, врач, пастух, охранитель стад («Ликейский» – «волчий», спасающий от волков), музыкант (ну да: пастухи – это уже почти профессиональные музыканты!). Более того, Лосев называет его «мрачным божеством». Не много для одного?… Вчитаться внимательней в статью – и понимаешь: речь идёт почти что о разных Аполлонах – совсем в различных качествах представал он перед жителями той или иной части Греции, Малой Азии.
Такая же штука обнаруживается, если вчитаться в любую из статей про кого угодно из древнегреческих богов. Хотите – про Зевса, хотите – про Афину.
Догадка: преподнесённую нам мифологию творили методисты. Это они недрогнувшей рукой наводили порядок в сонмище богов и духов.
Методисты сильней богов.
К счастью, современные авторы поднимаются над тем, что сотворили методисты. А те ставили перед собой великую задачу: объяснить «всё» юношеству, заодно и воспитать его в неком духе. И не беда, что самим господам методистам это «всё» было непонятно. Зато они знали, как оно должно быть правильно. И сочными мазками живописали олимпийский пантеон. Располагали на нём богов – этих в партер, этих в амфитеатр, этих на галёрку. Составляли им биографии, так чтобы было умно и непротиворечиво. Это берём, а это – фи, какое неприличное! – забыть. Отбирали «случаи» из жизни этих богов – так чтобы оно было попонятней.
Есть просто мифология. А есть мифология для… Да какая разница для кого? Ну, для учащихся, ну, для любопытствующих, желающих хоть как-то понять извлечённые из нафталина стихи про «питомцев Аполлона».
К счастью, поэты, жившие двести лет назад, были питомцами методистов (что ещё лучше, чем быть питомцами богов, поскольку мы теперь знаем, кто сильней). Потому «питомцы Аполлона» – это как бы люди искусства, а вовсе не какое-то там крупнорогатое стадо, а также не группа пациентов, бурно прорывающихся к нему на манер дам бальзаковского возраста, льнущих к любимому психотерапевту. Ещё к «питомцам Аполлона» принято относить юношей Гиакинфа и Кипариса. Принято изображать их у ног Аполлона играющими на свирелях. А это, между прочим, очень сильный образ.