– Почему ты поблагодарила меня?
Она легла на него и спрятала голову на его груди.
– Ты действительно хочешь меня сложной и неуправляемой?
– Пока что это работает.
Она вздохнула, выводя маленькие круги на его коже.
– Никто никогда не хотел меня. Настоящую меня. Не так…
– Мне трудно в это поверить. Ты чертовски соблазнительная женщина.
– Они не хотят меня, – настаивала она. – Хотят ту, которую себе нафантазировали. Прекрасную, сексуальную, богатую и знаменитую. Хотят тайну имени Бомонтов. Именно так я выгляжу в глазах людей.
Он не нашелся с ответом. Она приподнялась на локте и взглянула на него:
– Именно такой я была для тебя, верно?
Смысла лгать не было.
– Да. Но теперь не такая.
Ее улыбка оттенилась грустью.
– Полагаю, я не привыкла быть честной.
Он сжал ладонями ее лицо и поцеловал. Не хотел ее отвлечь, она, должно быть, поняла это именно так. Потому что отстранилась.
– Почему ты согласился на фиктивный брак? Только не надо нести эту чушь относительно любви рабочих.
– Но ведь это так, – вставил он.
– Большинство мужчин не соглашаются на фиктивные браки в виде сделок. По-моему, именно ты сказал, что любовь не входит в наши планы. Поэтому тебе лучше сказать правду.
Она держала его в плену. Он мог сбросить ее, но при мысли о голых ногах, обхвативших его талию, ожил.
Этан преувеличенно вздохнул и плюхнулся на постель.
– Отношения моих родителей были необычными, – признался Этан.
– Ну, и что из этого? Моя мама была второй женой из четырех. Я понятия не имею, что такое обычные отношения, включая наши нынешние.
Он обнял ее, наслаждаясь теплом женского тела. Нет, это не необычно, даже ничуть. Но он все равно наслаждался.
– Ты когда-нибудь слышала о Трое Логане?
– Нет. Брат или отец?
Он не удивился. Чэдвик, возможно, узнал бы имя, но оно не из мира Френсис.
– Отец. Известен на Уолл-стрит как человек, покупающий компании и выгодно продающий по частям.
– Полагаю, яблоко от яблони недалеко упало.
– Я не разоряю компании, а реструктуризую их. Но, да, ты права. Мы делаем почти одно дело.
– А твоя мать?
– Ванда Кенсингтон.
Он ждал реакции, которая не замедлила проявиться. Френсис ахнула.
– Та самая? Ванда Кенсингтон? Художник?
– Удивительно, насколько редко случается, что кто-то знает имя моей матери, но не отца, – заметил он, отводя волосы от ее лица.
– Не меняй тему, – отрезала она, садясь так, что ее голые груди, украшенные россыпью бриллиантов, оказались у него перед лицом. – Твоя мать известна своими художественными инсталляциями. Огромные детали для перформансов, на сборку которых требовался почти год. Не помню, чтобы о ее семье писали.