– Нет, не на рассвете, а сразу после заката, как только начнется вечерний намаз.
– Целых два дня! Я не выдержу.
– Выдержишь. Тебе надо отлежаться. Завтра приходи в себя. Послезавтра подготовь все необходимое к дороге и во время магрша жди меня около Яшмовых ворот дворца.
– Лучше под зеленым балконом, где по утрам собираются нищие, желающие получить кусок вчерашней Тамерлановой одежды. Там гораздо темнее по вечерам. Сможешь выбраться туда?
– Постараюсь изо всех сил.
– Значит, послезавтра.
– Во время магрша!
– Под зеленым балконом!
– До послезавтра, родной мой!
Весь следующий день Мухаммед Аль-Кааги вставал и ходил, разминаясь. Суставы и мышцы еще сильно болели, но любовь к Зумрад, вспыхнувшая с новой силой, горела в душе, и на другое утро Мухаммед почувствовал прилив сил и страшно обрадовался. Он еще постанывал время от времени, совершая неловкое движение, которое обжигало внезапной и резкой болью, но почти весь день он был на ногах, узнал все, что мог, о том, какая обстановка во дворце, приготовил двух лошадей, мужскую одежду для Зумрад и даже взял третью лошадь, на которую сложил необходимую провизию, оружие, теплые вещи для ночевок в горах Северного Хорасана и Мазандерана.
При последних лучах заката он потихоньку подъехал к задворкам Кок-Сарая. Дождался, когда муэдзин возгласил азан, и перебрался в тень под зеленым балконом.
Прошло каких-нибудь два-три мгновенья, но нервы Мухаммеда были так напряжены, что время превратилось в застывшую лаву, которая никак больше не хотела стекать со склона горы.
Вдруг дверца под балконом отворилась, и из нее, как птичка из клетки, выпорхнула взволнованная Зумрад. Мухаммед тотчас набросил на нее халат и чалму и хотел усадить на лошадь, но тут только и выяснилось, что Зумрад не умеет сидеть в седле. Пришлось ему уместить ее у себя за спиной и ехать не так быстро, как хотелось бы. И время вновь стало пыткой. Но и оно прошло. И вот уже они у Кешанских ворот. Только бы миновать посты!
Мухаммед не сразу определил, кто тут юзбаши, ибо тот не удосужился иметь при себе палицу и булаву – знаки отличия командира сотни. Наконец, узнав, кто здесь самый главный, Аль-Кааги предъявил ему свою пайцзу и сказал, указывая на сидящую в седле Зумрад:
– Я срочно везу в Кеш своего больного брата. Мне даже приходится везти его с собою в одном седле. Прошу не задерживать.
– Что ж, раз так, не задержим, – прокряхтел юзбаши, взял фонарь, посветил им, оглядывая лошадей, поклажу и мнимого брата Мухаммеда Аль-Кааги. Лицо мальчика показалось ему на удивление знакомым, и он все же слегка замешкался. Довольно увесистый кошелек опустился ему в ладонь.