Он был на три десятилетия старше, но без труда расправлялся с гостем. Может, помогала ярость или похмелье жертвы.
– Никогда! – крикнул он. – Не смей говорить ничего подобного! – Уолден размахнулся ногой и пнул Виктора в бедро. Молодой человек свернулся и закрыл голову руками, чтобы следующий удар ботинка не пришелся в лицо.
– Простите! Господи, простите!
– Ты думаешь, тебе одному тяжело? – Фишер не мог успокоиться и продолжал кричать: – Будь проклята твоя самонадеянность, маленький говнюк!
– Успокойтесь! Я совсем не это хотел сказать!
Уолден упал на стул и, уронив руки на крышку стола, пытался отдышаться. Виктор медленно поднялся и, пододвинув стул, сел с другой стороны.
– Меня занесло.
Руки Фишера дрожали.
– Я не имел права говорить ничего подобного. Вы хороший человек и тоскуете по ней. Ко мне всегда хорошо относились. Вот вчера притащили сюда, я это ценю. Очень порядочно с вашей стороны.
Уолден посмотрел на свои руки, накрыл одну другой, чтобы унять дрожь, и медленно заговорил:
– У меня была Бет. – Виктор смотрел, не вполне понимая, куда гнет Фишер, и ждал. – У меня была Бет, – повторил тот, – и я должен был держаться. Бет сломалась и больше не оправилась. Что бы с ней стало и кто бы за нее отвечал, если бы я каждый вечер заливал горе в баре? Каково бы ей было? – Уолден поднял руку и осуждающим перстом указал на Виктора. – Я не имел права быть таким себялюбивым, как ты. Понимал свою ответственность. Не мог поддаться горестям, чтобы они овладели мной.
– Мне не за кого отвечать, – возразил Виктор. – Поэтому какая разница, как я себя веду?
– Ты спрашиваешь, какая разница? – переспросил Уолден. – В чем смысл?
– А есть ли вообще смысл теперь, когда ваша жена умерла? Когда вы потеряли человека – людей, – которыми больше всего дорожили? Где же смысл?
– Смысл в уважении к ним.
– Не понимаю.
– Когда ты ведешь себя так, как вел себя вчера, – это оскорбление Оливии.
– Почему? Что тут такого?
– Люди смотрят на тебя и думают: что это за человек? Не может взять себя в руки. Распустился, поддался горю. И недоумевают: неужели Оливия собиралась связать с таким жизнь? Твое поведение ее унижает. Делает хуже, чем она была на самом деле.
– Что за бред? Неужели у меня нет права оплакивать потерю?
– Есть, но не вечно. Наступает момент, когда нужно показать людям, из какого ты теста. Почему Оливия выбрала именно тебя. Чтобы все знали, что она верно оценила твой характер. Все дело в характере.
Виктор задумался.
– А вы? Каким образом вы ее чтите? Оливию? И Бет?
– Ищу собственный способ. – Уолден отвернулся к окну. – Тебе пора уходить.