– Эти слова неразумные ярость рождают в бесхитростном сердце! – с некоторой обидой поджал губки кентавр и даже пристукнул копытцем.
Кто ты такой, что Богам угрожаешь открыто-надменно?
Ибо кому, как не им, ведомо все наперед о бесчисленных бедах,
Волею парк стерегущих самих олимпийцев!
Ты же ответь мне, как должно.
Так, как Орфей златоустый верных певцов обучил многократно!
Хм… похоже, все-таки придется всерьез примерить на себя шкуру древнего грека. Меня слегка затрясло… Никаких сложностей с гекзаметром в принципе не было, но ужасно раздражала сама необходимость что-то из себя изображать. В самом деле, почему в России ты не должен на каждом углу доказывать, что ты поэт, а в любом из Темных миров тебя без демонстрации с пристрастием просто на порог не пустят!
Господи боже! С какого рожна, объясни мне, такие придирки?!
Я на экзаменах в Литинституте? Или в кругу профсоюзных маэстро?
Скромно стою, наслаждаюсь пейзажем и – здрасте вам по лбу!
Первый же встречный навязчиво требует слога! Стиля, размера,
Размаха, цветистых сравнений… Что, я кому-то обязан стихами
Так и чесать, невзирая на всплеск вдохновенья?! Ждите! А как же!
Уж лучше к Афине, в солдаты…
Где-то на этом месте я выдохся: длинная строка гекзаметра требовала хороших легких и правильно заданного ритма, как у бегуна на марафонские дистанции. Однако краснобородый кентавр, переступив передними копытами, воззрился на меня уже с удовлетворенной миной:
Ныне готов я поверить и велеречивому слогу, и пылу отважному,
Что здесь был явлен душою бесстрашною. Вижу, знакомиться время
Нам уж пристало. Невежливо будет и дале нашу беседу вести,
Не имея предлога друга земель чужедальних по имени звать
Благозвучно… Первым скажу, что достойно рекусь Кентаврасом!
Имя свое мне неспешно поведай, с улыбкой…
– Гнедин Сергей Александрович, – покорно поклонился я, делая отмашку правой рукой в чисто русской манере. – Образ жизни? Опальный поэт, член Союза писателей, проездом из Петербурга. Если можно, давайте просто поговорим, без поэтических наворотов.
– Жа-а-ль… – сочувственно покачивая головой, возвестил мой новый знакомец.
Жаль бесконечно, что Муза, дочь Зевса, не часто
Тебя осеняет крылом белоперым. А я вот иначе
Даже двух слов увязать не сумею, словно быков
Непослушных, что упряжь лишь в стороны тянут…
Ты же совету внемли – Аполлону поспешно
Жертву успеть принести из овец тонкорунных,
Трех голубей, да козла, да вина не забудь золотого…
Большего болтуна мне не приходилось встречать ни в одном измерении! Если все здешние жители окажутся хоть вполовину такими словоохотливыми – я застрелюсь! Смех смехом, но это вполне может стать реальностью: судя по произведениям незабвенного Гомера, в Древней Греции все, от последнего пастуха до верховного бога, говорили исключительно гекзаметром! Я присел на камушек и обхватил голову руками… Один поэт, два поэта, даже три или пять – это тяжко, но хоть как-то переносимо. А вот целая страна поэтов, рьяно пытающихся перещеголять друг друга… увольте!