Тара билась в истерике и кричала, пока не выдохлась и не повисла на веревках.
— Я вспомнил!
Вот как.
В голосе не было интереса — просто констатация факта.
— Да! И… тебя.
Вот как… Тогда ты должен понимать, что натворил.
— Я знаю. Я говорил с Одним из Вас. Потом. Позже.
Значит, ты все знаешь. И ты понимаешь, что у Нас не было другого выхода. Предначертание должно свершиться. Есть путь, с которого не сворачивают. Есть ситуации, когда выбора нет.
— Есть! — Где-то в глубине возникла и начала крепнуть уверенность в своей правоте. — Выбор есть всегда.
У Нас его не было. И нет.
— Выбор есть всегда! — упрямо повторил драур. — Отпусти меня, Тало, и я…
Ты назвал имя, которого больше нет. Как нет и тебя.
— Есть. Я помню свое имя. Я помню все. Я — драур!
Низкое горловое рычание прокатилось волной и заглохло в пыли.
…в пыли?
Пыль… нет, пепел. И зола.
Он приходил в себя долго — выкарабкивался, выныривал из слоя пепла, как из толщи воды. Каждое движение причиняло боль, но не двигаться было нельзя. Тело восстанавливалось, лепилось в обратном порядке: кости собирались из крошечных обломков, обрастали постепенно налипающими на них мышцами, их пронизывали кровеносные сосуды и тончайшие нити нервов, все это обтягивалось кожей, прорывая которую начинали расти волосы. Грудная клетка распахнулась, со свистом всасывая в легкие воздух — не для дыхания, а просто так, чтобы они расправились, занимая природой отведенное место. Шевельнулось, устраиваясь поудобнее, сердце. Вспух, больно надавив на глазные яблоки, мозг. Внутренности осели на своих местах.
— Ы-ы-ым…
То ли вздох, то ли стон.
Зрение вернулось мгновенно, вместе со вспышкой света, которая лезвием бритвы резанула по глазам. Легкий ветерок донес запахи земли, гари, разлагающейся плоти, дыма и большого скопления людей. Тишина порвалась под напором хлынувших в уши звуков. Воскрешение совсем не походило на умирание — так больно ему не было никогда. Стиснув зубы, чуть не откусив язык, он терпел, и лишь тело не желало мириться и дергалось в судорогах какое-то время. Лишь потом дошло, что это была обычная проверка — могут ли двигаться руки и ноги, все ли в порядке, на месте ли мышцы.
Когда припадок прошел и волны новых ощущений вынесли его на поверхность океана боли, он некоторое время лежал, глядя в ночное небо. Сил не было даже на то, чтобы моргать. Потом зашевелились пальцы — сжимаясь в кулаки, оставляя глубокие борозды в слое пепла, загребая в горсти обгорелые останки.
— Мм…
Тело не сразу поняло, чего от него хотят. Лишь со второй попытки удалось сесть. Напрягая все мышцы, даже скулы, потом он смог выпрямиться, озираясь по сторонам.