– Напротив, если узнают, не скажут ни слова. И потом, Шварцкоппен будет бояться, что мы разоблачим его как гомосексуалиста. Вы знаете, в Германии наказание за это – пять лет. Будет ему расплата за использование Дрейфуса.
– Боже мой, я бы ни в коем случае не одобрил этого! Фон Шварцкоппен – джентльмен. Это вошло бы в противоречие с нашими традициями.
Я предвидел его возражение и пришел подготовленным.
– Вы помните, что сказали, когда впервые предлагали мне эту работу? – спрашиваю я.
– И что?
– Вы сказали, что шпионаж – новая передовая в войне против врага. – Я подаюсь вперед и постукиваю пальцем по моему докладу. – Мы здесь имеем возможность переместить эту передовую прямо в сердце немецкой территории. С моей точки зрения, такого рода дерзкие предприятия вполне в традициях французской армии.
– Бог мой, Пикар, вы и в самом деле так ненавидите немцев?
– Я их не ненавижу. Они заняли дом моей семьи.
Гонз откидывается на стуле и смотрит на меня сквозь дым сигареты – долгий оценивающий взгляд, он словно пересматривает все предыдущие допущения, – и мне на несколько мгновений кажется, что я зашел слишком далеко. Потом он говорит:
– Вообще-то, я помню, как вас назначал, полковник. Помню очень хорошо. Меня беспокоило ваше нежелание соглашаться на этот пост. Я опасался, что вы слишком щепетильны для такой работы. Похоже, я ошибался. – Он ставит печать на моем меморандуме, подписывает его и протягивает мне. – Не стану вас останавливать. Но если что-то пойдет не так, виноваты будете вы.
Мы решаем, что если уж устанавливать одну подслушивающую трубу, то можно установить и вторую – в спальне, где Шварцкоппен и Паниццарди, наиболее вероятно, будут обсуждать самые интимные свои вопросы. Девернин должен принести необходимое оборудование: трубы, пилу, резак, молоток и долото, мешки для мусора. Пробиться в дымоход можно, только когда квартира внизу будет пуста, а такое бывает обычно ночью. Дюкасса также беспокоит, как отнесется к этому пара, живущая наверху, они уже начали задавать ему подозрительные вопросы о шумах, которые до них доносятся, и о том, чем он занимается целыми днями. Поэтому работу нужно проделать с мучительно-медленной скоростью: громкий удар молотком – пауза. Еще один удар – снова пауза. Чтобы выбить один кирпич, понадобится целая ночь. И всегда существует опасность, что из камина в комнату немцев свалится сажа. И еще – работа грязная. Нервы напряжены. Девернин докладывает, что Дюкасс начал пить – еще одна профессиональная шпионская болезнь.
Есть и другая трудность – проникновение в квартиру немцев. Девернин сначала предложил обычный взлом. Он приходит ко мне в кабинет с набором инструментов в небольшой кожаной скатке, которую разворачивает на моем столе. Я вижу отмычки, изготовленные для уголовной полиции мастером по замкам. Они похожи на хирургические скальпели. Он объясняет, как они действуют: двусторонние отмычки для разных типов замков: чемоданные, рамочные, открывающиеся бородковыми ключами, скребки для высвобождения застопоренных дисков… Мне становится нехорошо от одного только их вида и мысли о том, что нашего агента поймают при взломе собственности, принадлежащей немцам.