— Это правильно, — важно согласился я. — Бабуль, а где те стрельцы, что царю мое письмо относили?
— Отдыхают небось… Их смена вчерась закончилась. Послание Гороху они вручили, Ксюшку Сухареву предупредить успели, обязалась с утра тебя ждать. Вроде все путем, как и…
В горницу без стука влетел красный Митяй, рухнул перед нами на колени:
— Беда, батюшка участковый! Стрельцы царские за тобой пожаловали.
— А орать-то за… а-апчхи!.. зачем орать-то?! Впустить их, естественно.
— Дак ить вас же, безвинного, арестовывать идут!!! — взвыл наш младший сотрудник, ударяясь об пол с такой патетикой, словно в сердце ему вонзилась вражья стрела.
В двери тихо вошли четверо стрельцов из личной охраны государя. Говорили медленно, глядя в пол, словно сами не рады возложенной на них миссии:
— Собирайся, сыскной воевода. Царь тебя сей же час требует…
— Не пущу!!! — не дожидаясь моего ответа, Митька бодро вскочил, распахнув навстречу стрельцам медвежьи объятия. — Бегите, Никита Иванович! Я их задержу…
— Прекра… а-апчхи! Господи, ну когда это все кончится?!
— К обеду, — напомнила бабка, а у дверей уже каталась куча мала.
— Не пущу! Живота за милицию не пожалею! Бегите, батюшка сыскной воевода… Не поминайте лихо-о-ом!!!
— Ну что ты с ним, дураком, делать будешь? — Баба Яга неторопливо надела кацавейку и поправила платочек. — Пойдем уж, Никитушка, все одно, к царю вчерась собиралися. Чую, серьезная беда у него приключилася.
— А эти борцы вольного стиля? Так и оста… а-апчхи!
— Будь здоров, сокол ты наш… Да пущай побарахтаются, их дело молодое, кровь кипит, сила выхода требует. Как набузятся, сами и помирятся…
На выходе я попросил наших, еремеевских ребят приглядеть за драчунами, если начнут бить посуду. За воротами нас ожидал конный эскорт еще из четверых молодцов царской гвардии. Лица у всех были печальные. Именно печальные, а не мрачные или суровые.
— Что случилось? — тихо спросил я.
— Ксюша Сухарева померла…
Стрельцы ехали шагом, молча, двое впереди нас, двое позади. Я тоже молчал, смерть красивой дурочки, наивной любовницы царя, почему-то очень подкосила меня. Ксения, несомненно, была грешна по всем параметрам, а своей душевной простотой, доходящей до банальной тупости, могла свести с ума любого. Она не помнила прошлого, ей ничего не светило в будущем, она никому не могла послужить примером для подражания. Глупенькая смазливая девчонка, начисто лишенная тщеславия и расчета. Над ней смеялись в лицо, ее презирали, с ней не стремились заводить дружбу, твердо зная, что с нее ничего нельзя поиметь. Она не искала корысти, не пыталась влиять на «первое лицо в государстве», живя одним днем для дорогого ей человека. Горох жалел ее… Любил не любил, но жалел — это точно и никому не давал в обиду. А самое ужасное, что я почти наверняка знал причину ее смерти и не мог отделаться от чувства вины. Я должен был, обязан был предположить такое развитие действий! Должен, но не… не предугадал, не проследил, не успел.