Алька не стала спрашивать, есть ли там туалет или специально выделенное «для этого» место, – распахнула дверцу, едва не упала, поскользнувшись на сырой траве босоножкой, и бросилась к строению.
Дом был старым, добротно сколоченным из потемневшего от времени бруса. Моментально намокла, собрав влагу с высоких стебельков, юбка, колючка оцарапала лодыжку, но Альке было наплевать – она быстро примяла траву и уселась в ней, как наседка. Блаженно вздохнула.
Вокруг стоял туман. Такой плотный, что конец луга тонул в нем полностью – приглядывайся или нет, не поймешь, что там – овраг, степь, лес?
И пахнет так хорошо…
Последний приют. Осознав, что это место может стать ее последним пристанищем, Алеста поежилась и растеряла крохи накатившего вдруг блаженства, нахмурилась. Поднялась, поправила одежду, взглянула на сырой подол и отправилась назад – узнавать свою дальнейшую судьбу.
Он сидел на крыльце – человек в плаще. Почему-то не вошел в дом, расположился прямо на ветхих ступенях и смотрел прямо перед собой, в туман. Его влажные волосы сделались тяжелыми и завивались крупными кольцами; она подошла и осторожно села рядом – прямо юбкой на доски. Ну и что, что испачкается? Уже грязная.
Какое-то время молчали.
Затем плащ зашуршал. Водитель достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, бросил пачку на крыльцо, щелкнул зажигалкой – над его головой потянулся белый извивающийся дымок. Лицо непроницаемое, почти равнодушное, только стынет в черных глазах недовольство – не то на себя, не то на нее – не разберешь.
Она долго не могла начать разговор, не знала, с чего, затем тихо спросила:
– Ты меня помнишь?
Человек слева от нее кивнул.
– И я тебя помню.
Он уже знал об этом, она говорила в камере.
– Я-то ладно, – раздался его голос, – а вот ты почему?
– Не знаю, – она посмотрела на собственные ладошки – сморщенные и почему-то пыльные, вытерла их о юбку. – Что-то не сработало. И я не забыла.
– Так не должно было быть. Кто-нибудь знает?
Алька покачала головой. Затем сообразила, что собеседник на нее не смотрит, и добавила вслух:
– Нет, никто.
Тишина. Ни сверчков, ни ветерка, ни шороха листвы.
Вокруг дома местность была ровная; справа стоял покосившийся забор – доходил до середины двора и там заканчивался. Ни входа, ни калитки – не пойми, зачем такое ограждение.
– И каково это – жить, когда помнишь оба мира?
Каково? Она пожала плечами.
– Нормально. Если… понимать.
Что «понимать», пояснять не стала – была уверена: поймет.
– А мы… – хотела спросить «зачем здесь?», но не рискнула, вдруг запнулась. Побоялась услышать ответ.