Залитый вражьей кровью, с воистину - Господи, прости - демонической улыбкой, со шпагой в руке, лорд Томазо был куда больше похож на человека, нежели раньше, в отутюженном мундире, на паркете Уэльвской ратуши. Да и речь его сильно изменилась, куда делась велеречивость святого отца, откуда взялись человеческие нотки - яростная радость победителя, кровавое дикарское веселье, даже по латыни лорд Томазо стал говорить совершенно иначе.
- Вперёд! - скомандовал гроссмейстер. - Мы должны покончить с этими немцами!
Мы вновь выстроились прежним порядком. Паладины впереди, мои ополченцы - за ними. И двинулись вперёд.
Эта баррикада оказалась последним рубежом. За нею лежал главный зал донжона.
А внутри него творилось странное. Иного слова я подобрать не смог. Посреди зала стоял громадный алтарь с вонзённым в него старинным мечом. Его безбожно попирал ногами гренадерского роста человек в знакомом уже чёрном с серебром мундире и длинном плаще с вороновыми перьями на плечах. Он возложил руку на гарду меча и сейчас вытягивал его из каменного алтаря, явно играя легендарного короля Артура, вынимающего из камня меч Пендрагона, как его, Эскалибур.
- Нет! - диким голосом вскричал лорд Томазо. - Parar, canalla! In nomine Christi! Parar!
- Поздно, святоша! - рассмеялся в ответ немец. - Я взломал вашу священную защиту! Теперь меч Зигфрида мой! Мы всё рассчитали верно! Меч Зигфрида, Грам, величайшее сокровище нибелунгов, мой!
- Этому не бывать! - выкрикнул лорд Томазо, оказывается, он ещё и по-немецки разговаривать умел. - Я остановлю тебя, mal bicho!
- Погодите, лорд! - Я даже не заметил, что ухватил его за рукав, что было грубейшим нарушением субординации. - Никакой меч не спасёт от пуль! Soldados, fuego! - Не оборачиваясь, скомандовал я.
Ополченцы дали не слишком слитный, но вполне точный залп. Полуобернувшегося к нам немца просто смело с алтаря. Пули разорвали на нём мундир и самоё плоть его в клочья. С мерзким мокрым шлепком рухнул он на пол по ту сторону от алтаря.
- Вот так-то, святой отец, - кривовато усмехнулся я. - Против современного оружия, древние мечи - мало чего стоят.
Я пошатнулся от могучего удара, что обрушил на мою скулу гроссмейстер, из рассечённой губы на подбородок потекла кровь.
- Что это значит, сударь?! - холодно поинтересовался я, стирая кровь с лица. - Извольте объясниться! Мне считать это вызовом!
- Никогда, юноша, - голос гроссмейстера также не отличался теплотой, - никогда не говорите в подобном тоне о вещах, в которых не смыслите ровным счётом ничего. Ясно вам?