Сандер спросил, как ему живется в Одессе. «Одесса, — еврейский город, — сказал Залман. — И пока он таким остается, мы будем хорошо жить на Еврейской улице. Есть такая улица в Одессе. Наша община от нее недалеко на улице Осипова. Торговля у меня идет хорошо. Но не все так просто. Я решил из Цюриха, где у меня были дела, заехать в Санкт-Петербург. Там живет мой брат с семьей. Хочу с ним посоветоваться. Решил купить квартиру в его городе. Мало ли что. Дела могут так пойти, что придется переехать в Россию».
«Вот как! Вам что-то угрожает?»
«Не что-то, а кто-то. В России к евреям относятся сейчас куда лучше, чем у нас. Сейчас на Украине запрещают русский язык. Тон задают бандеровцы, настоящие фашисты. Они звереют, когда слышат, как евреи говорят на идиш. Я никогда не думал, что по Одессе будут маршировать эти молодчики и кричать “Зиг хайль” на улицах. Избивают евреев — накидываются кодлой десять на одного и бьют… Наши кладбища раскрашивают свастиками. Пока это случается не так часто. Но дальше, думаю, будет хуже. И страшнее…»
Объявили посадку. Сандер обратил внимание, как пассажиры, говорившие по-украински, смотрели на ребе Залмана. Так смотрят на неизвестно откуда взявшегося чужака, которому никак нельзя рассчитывать на гостеприимство местных жителей. Они сели рядом в бизнес-классе. Сандер попросил виски для себя и любавического раввина.
На прощанье они обменялись визитками. «До Майами я вряд ли доберусь, — сказал Залман. — Но буду рад вас видеть в Одессе».