— Сейчас три часа дня, — ответил я. — Слышал, ты хотел поговорить со мной.
— Да, — согласился он. Это так не похоже на воинственно настроенного мальчика, которого я помню.
Я придвинулся ближе, как можно ласковее, улыбаясь ему.
— Ну так давай поговорим. Как у тебя дела?
Больше он не сказал ни слова.
Это больше похоже на Райана Ванна, которого я помню.
Глава 14
Алейн осталась у меня ночевать. Ещё раньше она притащила сумку со сменой одежды и зубную щётку, так что её намерение находиться постоянно рядом было довольно серьёзным.
— Завтра очередь Майкла, — сказала она, а потом ткнула пальцем мне в лицо. — И никаких ночевок с ним, юная мисс!
Я закатила глаза. Алейн ещё не целовалась с мальчиками и, насколько я знала, не планировала подобного в ближайшем будущем. Это объяснялось не столько отсутствием возможностей, сколько нежеланием. Да и в хоре, где она проводила большую часть времени помимо школы, не было гетеросексуальных парней. Также как и на уроках вокала. Несколько раз я слышала, как она поет; от её голоса мои руки покрывались мурашками.
Алейн быстро заснула на водяном матрасе, который я вытащила из кладовки. Постепенно её дыхание сменилось храпом и редкими вскриками. Вытянувшись на кровати, я наблюдала за ней: у неё подергивались веки, а уголки рта поднимались то вверх, то вниз, как будто она пыталась улыбнуться, — или закричать.
Когда мне надоело лежать и пялиться на Алейн и на потолок, я выбралась из кровати и на цыпочках пробралась в коридор. Из-за двери родительской спальни доносился приглушенный шум работающего телевизора. Я никогда не стучалась к ним, чтобы спросить об этом, но у меня такое ощущение, что они тоже не слишком много спали за последний год. Да даже если бы постучалась, они навряд ли бы что-то ответили. Потому что им пришлось бы говорить со мной.
Я остановилась в конце коридора, из которого открывался замечательный вид на наш двор. Мне не слишком хорошо было видно в темноте, но раздающееся из него кваканье, щебетанье и пиликанье вполне могло бы заменить собой целый оркестр. Неожиданно, что-то промелькнуло... тень... тень человека… мужчины в черном костюме...
Я прищурилась, но тень уже исчезла.
Иногда мне кажется, что в этом вся история моей жизни: я пытаюсь о чём-то подумать, или что-то понять, но даже если ответ лежит прямо передо мной, я просто смотрю на него, не видя. Особенно это касается двенадцати минут, которые прошли с момента, когда брат выстрелил Пенелопе Вонг в голову и до того, как он выпустил пулю в самого себя.
Интересно, умоляла ли я сохранить мне жизнь? Может, я упала на пол, склонила голову к его ногам и оросила ковёр слезами? А может, повела себя стойко и решительно, встречая смерть с высоко поднятым подбородком? А может, он вообще не собирался убивать меня? Может, он рассказывал мне почему сделал это? Эту информацию моя старинная подружка Дженни не побрезговала бы высосать из меня также, как древние египтяне высасывали мозг через нос, превращая человека в мумию.