Солнце на антресолях (Терентьева) - страница 70

Я понимала, что просто у Лены огромное сердце, в котором так много любви, что один парень в ней задохнется. Поэтому она любила сразу нескольких. Поскольку я сама не люблю в последнее время никого, в том числе Мошкина, который все время мелькает где-то рядом, мне трудно это понять. Лена однажды сказала: «Ты какая-то вся… как сушеная вобла. В тебе нет страстей». Я попробовала отшутиться: «Вот как раз мы хорошая пара. В тебе страстей слишком много, а во мне нет». Хотя это неправда, и она отлично знает, что я была без памяти влюблена, даже два раза, в одиннадцать лет и в тринадцать.

Мама каждый раз советовала «общаться с мальчиком как с человеком». Что из этого вышло – всем хорошо известно. Я относилась к нему как к человеку, он ко мне – как к дерьму. На том все и закончилось. И виновата не мама, разумеется, а то, что я просила у нее совета. Разве могут быть какие-то советы в таких делах? Надо слушать свое сердце, мне так кажется, и делать свои ошибки. А то получается, что я сделала мамину ошибку в своей собственной жизни.

Вот теперь я общаюсь с Мошкиным, как хочу, и он крутится вокруг меня и крутится. Попробуй я разговаривать с ним, как мне советует мама! Представляю, что с ним бы было! Взорвало бы от собственного несовершенства и убожества. А так он старается, придумывает все время что-то, хочет понравиться… После того случая в парке подулся дня три и стал снова подбираться, теперь уже по-хорошему. Только теперь дорожка будет гораздо длиннее у него. Я пока не отошла от его смелого предложения и не простила его.

А Лена тогда стала ко мне относиться как к человеку второго сорта. Ведь у меня нет роты поклонников, как у нее. И со спортивным ориентированием я практически покончила – мне не хватает времени, надо учиться. А Лена победила на областных соревнованиях, стала собираться на всероссийские… Наши разговоры постепенно изменились. Она перестала меня слушать, насмехалась – вроде по-дружески, а вроде и нет. Могла не звонить неделями, потом вдруг позвонить, целую ночь рассказывать о себе, о Косте, Арсении, Гене, еще о ком-то, я сбивалась, не могла понять, кто это – кто поступил в институт, кто не пишет ей, кто подарил цветы, кто пригласил в клуб, кто катал на мотоцикле, кто из-за нее хотел подраться, кто ее бросил, кого бросила она…

На ее день рождения собиралась огромная компания. Она пригласила и меня. Я хотела поехать, но в этот день была олимпиада по информатике, я одна прошла на следующий тур от всего нашего округа, а в округе много школ, даже не знаю точно сколько. Шестьдесят, может быть. Или двести. Но много. В нашем округе двенадцать станций метро. А также национальный парк, шесть институтов, семь православных храмов, четыре набережные, шесть мостов и два сорокаэтажных здания, которые видны из любого места. Как я могла не пойти на олимпиаду? Могла, наверное… Ведь Лене исполнялось пятнадцать лет – юбилей. Она очень серьезно отнеслась к этой вехе, практически как к обряду инициации. И я должна была поехать к ней в Смоленск.