Или… Все могло произойти и по другому сценарию. Когда Катя, эта гадина, эта убийца, пришла к нам, чтобы разрушить то, что уже и разрушить-то было нельзя (а ей об этом ничего не было известно, конечно же!), пистолет мог находиться где-то поблизости, на поверхности – на столе, может… Ведь все думают, что это убийца устроил в нашей квартире такой беспорядок, как будто бы что-то искал. А на самом-то деле все было перевернуто самим Колей.
Я тяжело вздохнула – еще один груз. Почему, почему я не рассказала хотя бы Игорю всей правды? И если расскажу ему сейчас, не будет ли это выглядеть как попытка исправить то, что уже невозможно исправить? Узнав правду, он поймет, что я ему просто не доверяю. Или оставить все, как есть? Тем более что Мирем-то уже нет в живых.
А может, я боялась, что он станет вести себя как Коля?
Костров… Умнейший человек, он был так близко к правде, когда начал задавать мне вопросы, касающиеся Ираклия Дудучавы.
Вот правду говорят, когда человек себе что-нибудь внушит, даже то, чего не было, то может и поверить в им же придуманное. Такое случилось и со мной. Я сказала, что причиной нашей ссоры было нежелание Коли помочь мне в усыновлении ребенка. А на самом-то деле история была совсем другая. Он просто забрался в мой ноутбук (думаю, что он делал это и прежде, и не потому, что ревновал меня или что-нибудь в этом духе, нет, скорее, просто из любопытства!), удивился, что я интересуюсь сапфирами румынской королевы Марии и другими, не менее интересными и опасными для меня (в смысле разоблачения) сайтами, которые открывались мною после того, как я легкомысленно, не предполагая вмешательства мужа, «гуглила» фразы типа «как узнать размер сапфиров» или «стоимость сапфиров». А потом и вовсе позволил себе то, что вывело меня из себя: он рылся в моих вещах в поисках сапфиров королевы! Да, он мне так и сказал, когда я, вернувшись домой, увидела его сидящим за столом в гостиной и под лупой изучающим сапфировые серьги Мирем!
– Что же ты молчала о них? – спросил он, как-то нехорошо лыбясь. Я никогда прежде не видела его таким. Думаю, что, даже застань он меня в постели с мужчиной, его лицо не было бы таким чужим, неприятным. Эта ухмылка… Да я никогда ее не забуду!
Я молча забрала серьги и удалилась к себе в спальню.
С этого момента все и началось. Он каждый день уговаривал меня продать серьги. И когда я говорила ему, что это не мое, что мне это просто дали на хранение, он мне, конечно, не верил. У нас с Мирем был план вернуть драгоценности королевы тому государству, которое имеет на это большее право, – Румынии или Болгарии. Я собиралась обратиться к экспертам за консультацией, да только долго не могла придумать, как построить разговор, что бы такое придумать, чтобы люди, с которыми я собиралась встретиться (искусствоведы, представители дипломатического корпуса, историки), не поняли, что эти серьги находятся у меня. Мы с Мирем были уверены, что после того, как мы вернем эти серьги, официально, в присутствии дипломатов, музейщиков, прессы, нам, то есть Мирем, будет выплачен определенный процент, как если бы мы вернули ценный клад. Мирем сказала, что в Болгарии нашедшему клад полагается пятьдесят процентов от его стоимости, на что я ответила, что в России – всего двадцать пять. Однако Мирем твердо решила заниматься возвращением сапфиров именно в России. По ее словам, ей было важно, чтобы она была не одна, со мной, с человеком, которому она доверяет. Но я-то понимала, что все дело в Меттине, которого она боялась больше всего. Хотя, возможно, в ней еще жил страх перед теми, кто отрезал голову ее дяде-бандиту, то есть теми, кто и украл в свое время эти сапфиры у неизвестного чиновника, приближенного к Сакскобургготской царской семье… Она боялась, что всю жизнь за ней следят. Этот страх был уже в ее крови.