Но думать об этом ей некогда. Проклятое блюдо с раскрошенным печеньем не выходит из головы, что с ним не так? Что может быть не так с блюдом для печенья?
– Я открою?
– Она твоя, делай что хочешь.
Василиса щелкнула брелоком сигнализации, машина радостно пискнула в ответ, подмигнув всеми габаритными огнями. Василиса открыла дверцу и снова сфотографировала машину. Довольно улыбаясь, она уселась на переднее сиденье, через секунду уж заурчал двигатель.
– Похоже, под машиной издохла кошка. – Василиса потянула носом воздух. – Или в багажнике что-то испортилось. Там продукты были?
– Продукты? – Тина покачала головой. – Я забрала чемодан, и багажник пустой. Я никогда никаких продуктов не покупала, ты что?
– Ну, конечно. – Василиса кивнула. – Как я не подумала. Тогда что это за запах?
Запах Тина тоже чувствовала, и он что-то напоминает ей. Она вообще хорошо запоминает запахи и цвета. Ни лиц, ни тем более ничьих имен или номеров телефонов она не запоминает, они просто не задерживаются у нее в памяти, исчезая очень быстро, но звуки, запахи и цвета всегда запоминаются накрепко. И этот запах вызывает у нее тревогу.
– Я багажник открою. – Маркович отстранил Тину. – Вася, глуши двигатель, что ли.
Василиса заглушила двигатель и вышла из машины, все еще сжимая в руке телефон. Маркович обошел машину и нащупал замок багажника. В его руках отчего-то металлическая монтировка, но багажник легко открылся.
– Звоните, девки, генералу. – Маркович даже присвистнул. – Потому что тут только он сейчас поможет, а больше никто.
Тина сделала несколько шагов и, прежде чем Василиса успела остановить ее, заглянула в багажник. Там лежало нечто, завернутое в несколько слоев полиэтиленовой пленки, которой в аэропорту пакуют багаж, но из кокона торчал край серой в горошек ткани.
Именно такое платье было на Елене Игоревне, когда она провожала Тину в поездку.
Тина отскочила, выбив телефон из руки Василисы, и он упал на бетонный пол, брызнув в стороны осколками пластика.
Реутов проснулся вдруг и какое-то время смотрел в потолок, не понимая, где находится.
Обрывки воспоминаний теснились в его голове, но целостной картины не складывалось: он понимал, что провел на этой чужой кровати какое-то время, но сколько именно, не знал. В памяти всплывает бледное лицо Сони с глазами, полными горя, и чей-то отчаянный шепот: вернись, Дэн, вернись ко мне! – это Инна, он чувствовал ее шелковистые ладошки, когда она держала его за руку, и слышал ее голос, но не мог, не умел вынырнуть из липкой шепчущей тьмы, в которую его затягивало, словно в водоворот. Он никак не мог выплыть, и только голоса близких, проникающие сквозь вязкую тьму, связывали его с тем внешним миром, где были все, кого он любил.