– Э-э-э, Андрей…
Не одобрил, значит. А кривобокому сказал:
– На яблоне груши не вырастают. Отец – таджик, значит, и парень – таджик. Как по-другому может быть?
Выручил меня Сангин. Это тоже какой-то родич. Он недавно в Калай-Хумбе побывал. Решил тему сменить.
– Русские, таджики… Раньше проще было. Теперь кто что поймёт… В Калай-Хумбе большая борьба идёт. Хотят, чтобы русские пограничники ушли. У них теперь новый комендант. Про прежнего люди разное говорят. Не знаю, правда или не правда. Новый комендант, рассказывают, справедливый мужик. Откуда-то прислали. Маркелов его зовут…
Меня будто подбросило:
– А имя как?
Мужик этот, Сангин, на меня покосился – кто ты такой, чтобы в разговор старших встревать, да ещё перебивать? – но всё же ответил нехотя:
– Имя ему – Маркелов.
– А в Пяндже он служил?
Он прикинулся, что вопроса моего не слышал. И они пошли о своём гундеть.
А я стал думать: неужели, дядя Маркелов? Если из Пянджа, то наверняка он. Отец когда-то, тысячу лет назад – нас с Заринкой ещё и в помине не было – работал в Пяндже, в больнице. Сделал одному офицеру-погранцу операцию. В общем, от смерти спас. И они с этим погранцом закорешились…
Полночи я представлял, как мы до Калай-Хумба добираемся, как дядя Маркелов нас на самолёт сажает и всё такое. Но решил: надо подготовиться. Утром собираемся на поле, Бахша приплыла. Постояла, постояла и сквозь зубы:
– Вера, на кухню иди. Сегодня обед будешь готовить.
Нет, чтоб по-человечески сказать. Попросить вежливо. Нет, приказывает, как служанке. А хо-хо не хо-хо? Я ей так прямо и сказал:
– А вы не приказывайте.
Она скривилась:
– Детей, Вера, воспитывать не умеешь, – и свалила.
Заринка как огонь вспыхнула:
– Дурак ты, Андрей! Идиот, балда! Зла на тебя не хватает… Ты что, не понял?! Она мириться приходила. Показать, что признала маму. В хозяйство её допускает… А ты?!!
– В хозяйство? Как же! Чтоб матушка на кухне, как Золушка хрячилась! А она чтоб над душой стояла и помыкала. «Вера, туда иди… Вера, то принеси… Эй, Вера, почему ничего не умеешь? Может, у тебя руки кривые?..»
Зорька сощурилась ехидно:
– Ах, ах! Гордость его заедает. По-твоему, лучше, чтобы мама каменья ворочала?
Матушка:
– А ну, прекратите! Я, по-моему, ещё в состоянии сама решать, что для меня лучше.
Заринка кричит:
– Мамочка, он же всё, всё испортил!
Матушка:
– Андрей вёл себя недопустимо. Мне за него стыдно… Но он прав, Зарина. Мне легче камни ворочать. Намного легче, чем с ней целый день в четырёх стенах…
– Ну почему, почему?! Она же…
– А ты сама сообрази…
Вроде не знает! Я-то знаю. Матушка простить Бахше не может, что та хочет сеструху за овоща отдать. А сеструхе хоть бы хны. Она о своём: