Сердце подскочило.
– И все, о чем я мог думать, Томми, было… Существуют дети, которые никому не нужны, которых используют, как горючее для растопки. Словно они – расходный материал. И когда ты придумала, как вернуть их в мир… И Салли с ее ямочками, и Чарли – такого быстрого, и…
Джонатан остановился. Сделал резкий вдох и выдохнул, пытаясь сдержать эмоции.
– Да, – тихо согласилась Томми. – Всем им нужна забота.
– Жизнь так коротка, Томми. Коротка и полна опасностей. И немного похожа на тебя.
Она нервно рассмеялась.
– Томми… – Джонатан вздохнул. – Все, достаточно! Есть кое-что, о чем я пришел сказать тебе.
Бух, бух, бух… Сердце Томми могло бы посоревноваться с гулкими шагами Резерфорда.
Казалось, Джонатан подыскивает нужные слова, а может, набирается смелости.
Она ждала. Стоя на краю неизвестности.
А молчание длилось.
Джонатан опять сделал вдох полной грудью и выдохнул, чтобы совладать с нервами.
– Я каждую ночь мечтал о том, чтобы дотронуться до тебя, с тех самых пор, когда сделал это впервые.
– Джонатан… – Томми затрепетала.
– И представлял, что я почувствую, когда твои светло-вишневые волосы коснутся моей обнаженной кожи. – Джонатан сделал два шага к ней.
– Они не светло-вишневые.
– Тогда медно-красные, – нетерпеливо поправился Джонатан. – И я думаю… Я надеюсь… – Он помолчал. – Я надеюсь, что ты чувствуешь то же самое.
В словах Джонатана было столько недосказанного, но Томми не винила его в этом. «Любовь» – слово огромное и внушающее страх.
– Нет.
Он замер.
– Нет, – продолжила она тихо. – Я вообще не думала о том, как это будет – лежать под тобой обнаженной, обхватив тебя ногами. И не собиралась терять ни минуты на сон, а только удивляться тому, что ты лежишь рядом со мной и твоя обнаженная кожа касается моей.
Закрыв глаза, Джонатан откинул голову назад и вздохнул с видимым облегчением. Его плечи поднялись, потом опустились. Он опять посмотрел на нее. У Томми снова задрожали колени.
– Томми… – Его голос был тих. – Скажи мне тогда… Для чего мы, черт подери, живем, если не для этого? – То ли от усталости, то ли от едва сдерживаемых эмоций, голос него дрогнул.
Это походило на то, как в детстве она ходила по перилам. «Не смотри на землю, Томми! Не смотри на свои ноги. И не удивляйся тому, что тебе удается так рискованно балансировать. Просто сделай это!»
Джонатан ничего не предложил ей, только себя. Ни будущего, ни вечности.
А Томми никогда не выбирала легких путей. Тяга к защищенности не соответствовала ее натуре. И если любовь была настолько опасна, что каждый из них не осмелился в ней признаться, значит, пусть так и будет.