И нашел это у моих ног.
Пенни.
Она оставила его для меня или просто так? Я подобрал его, зажав между пальцев. Одна блестящая поверхность стала зеленоватой, медь старела. Это было её прощанием? Я почувствовал злость, даже замешательство. Что я наделал? Апельсиновая роща, поцелуй на парковке, прежде чем уйти. Я был настолько уверен в своих чувствах к ней… и в её чувствах ко мне. Не было ни малейшего шанса, что Оливия отдалась бы мне, если бы была не уверена в нас. Тогда почему? ПОЧЕМУ?
Я пошёл к парковке и поднял кулак с зажатым в нем пенни.
«Выкинь его», — приказал я себе. Мускулы напряглись.
И не смог сделать этого. Рука опустилась. Я положил пенни в карман и поехал домой.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Настоящее
Она отвозит меня до моей машины, как только начинает всходить солнце. Мы оба не хотели уходить, но боялись, что Берни решит заглянуть в офис в субботу.
— Чуть позже ты впадешь в депрессию,— говорю я ей, когда мы подъезжаем к парковке.— Ты возненавидишь себя и хорошенько проревешься, а затем пойдешь в магазин и купишь мороженого. Не надо.
Она смотрит на меня большими глазами, и я уже вижу, как начинает закрадываться вина.
— Я не знаю, чего хочу,— признается она.— Но это было неправильно и несправедливо по отношению к Ною.
— Он бросил тебя.
— Да.
— Потому что ты хотела ребенка, а он нет.
— Да,— повторяет она.
— А до того, как уйти, он часто был рядом?
Долгое время она молчит.
— В его понимании таким был брак. Ты была дома, когда это было удобно для него, но он никогда не был там для тебя.
— Прекрати.
Я хватаю её за запястье и сжимаю.
— Почему он не вернулся, когда Добсон сбежал из тюрьмы?
— Он сказал, что они поймают его. Сказал ждать и довериться полиции.
— Именно. Он должен был защищать тебя. Это его работа. Он должен был сесть на самолет, как только узнал об этом.
— Это несправедливо, — отвечает она, покачивая головой. — Он знает, что я сильная. И могу позаботиться о себе.
Я почти рычу от отвращения. Это грустно.
— Послушай меня, — говорю я, поворачивая её лицо ко мне, — я понимаю, что ты не знаешь этого, потому что твой отец был бесполезным дерьмом и никогда не показывал, что за тебя нужно бороться. Но ты достойна лучшего, и любой мужчина в твоей жизни должен бросить всё, чтобы защитить тебя. Не нужно показывать свою силу, потому что тогда никто не останется с тобой. Твой отец не смог объяснить тебе этого. Ной не смог. Я не повторю их ошибок.
Целую её в лоб, а по её щеке катится одинокая слеза.
— Раунд за раундом мы движемся, Оливия. Это касается тебя и меня, а не тебя и Ноя. Всего несколько недель. Проведи время со мной. Никаких решений, пока не найдешь справедливого.